Улыбка на маслянистом лице магистра не погасла, но стала чуточку жестче, словно застывший на холоде жир. Мормонт за его спиной нахмурился, его рука машинально легла на рукоять длинного меча у пояса.
— Ваша милость сегодня в расположении духа для шуток? — Иллирио развел пухлыми руками, сверкнув перстнями. — Солнце уже высоко, мой государь. Сорок тысяч всадников кхала Дрого ждут у ворот его приморского дворца. Кхал не любит, когда его заставляют ждать. Вы ведь знаете нрав степных владык — они так нетерпеливы...
— Я не шучу, магистр, — перебил я его. — Сядь. Стоять с твоей массой тела и отеками нижних конечностей вредно для венозных клапанов, а ты мне пока нужен живым и способным подписывать векселя. И отошли своего северного пса за дверь. То, что я сейчас скажу, предназначено исключительно для твоих ушей и ушей твоего лысого партнера из Королевской Гавани.
В зале повисла звенящая тишина.
Мормонт дернулся, словно его хлестнули плетью по лицу, но Иллирио коротким, властным жестом пухлой ладони остановил рыцаря. От добродушного толстяка-мецената не осталось и следа. На меня смотрел один из самых опасных теневых дельцов Узкого моря, сделавший состояние на заказных убийствах, контрабанде и политических переворотах.
— Оставь нас, сир Джорах, — тихо велел Иллирио, не сводя с меня прищуренных глаз. — И прикажи Безупречным отойти в конец галереи.
Когда тяжелые дубовые двери за спиной хмурого северянина закрылись, магистр медленно подошел к низкому столику, тяжело опустился в широкое кресло с подушками и сцепил унизанные перстнями пальцы на огромном животе.
— Вы изменились за одну ночь, ваше величество, — уже без всякого подобострастия, сухо и деловито произнес он. — Вчера за ужином вы грозились выпороть слугу за недостаточно охлажденное вино и требовали от меня десять тысяч золотых на наемников, которых нет в природе. А сегодня говорите о венозных клапанах и моем... партнере из столицы. В чем дело, Визерис? Страх перед Дрого наконец лишил вас остатков рассудка?
Я подошел к столику, взял серебряный кувшин, налил в кубок чистой родниковой воды и сделал глоток, смывая привкус желчи во рту.
— Страх — это эмоция для тех, кто не умеет считать, Иллирио. А я наконец сел и свел дебет с кредитом вашей с Варисом комбинации, — я поставил кубок на стол и оперся кулаками о столешницу, нависая над сидящим толстяком. — Давай без дешевого театра для бедных родственников. Ты купец. Ты не тратишь ни одного медного гроша без нормы прибыли минимум в триста процентов. Сколько я и моя сестра стоили тебе за этот год? Крыша над головой в пустующем крыле поместья, еда со стола, пара десятков платьев и три мертвых драконьих камня, которые ты списал как представительские расходы. Гроши. Копейки для магистра Пентоса.