Посреди ледяной камеры на железном столе лежал Подопытный №6 — один из тридцати пиратов банды Одноглазого Крэга, доставленных на остров после ночного боя пять дней назад.
В его грудь над рукояткой грудины был вживлен стандартный трехкаратный рубин в серебряной оправе, а в кровеносную систему еще четверо суток назад ввели полную боевую дозу пятипроцентной буферной плазмы Дрогона.
В первой серии опытов при таких параметрах камень к пятому дню уже мутнел и покрывался густой сетью внутренних трещин, а сам носитель превращался в пышущего жаром, захлебывающегося собственной пеной берсерка с пульсом за сто восемьдесят ударов.
Но сейчас картина была совершенно иной.
Подопытный №6 лежал абсолютно неподвижно с открытыми глазами. Его кожа имела мертвенно-бледный, почти восковой оттенок с легкой синевой на губах и ногтевых ложах. Грудная клетка поднималась в поверхностном вдохе всего три раза в минуту. И при этом вживленный в его грудь трехкаратный рубин светился ровным, спокойным темно-малиновым светом — без единого помутнения, без единой микротрещины в кристаллической решетке!
Квиберн, одетый в теплый стеганый камзол поверх кожаного фартука, стоял у стола со стеклянным спиртовым термометром и серебряными карманными часами с секундной стрелкой, которые мы изъяли из каюты тирошийского шкипера.
— Двенадцать ударов сердца в минуту, ваше величество, — тихо доложил бывший мейстер, когда я остановился рядом и посмотрел на показания приборов. — Внутренняя температура тела — двадцать семь градусов по вашей стоградусной шкале. При этом глубокий контрольный разрез кожи и мышц на левом предплечье, нанесенный шесть часов назад, полностью затянулся чистым рубцом без нагноения, а износ рубинового кристалла по сравнению с горячей серией снизился почти вчетверо.
Я взял со стола офтальмоскоп — простое вогнутое зеркальце с центральным отверстием — и заглянул в расширенный зрачок лежащего пирата. Сетчатка глаза была бледной, сосуды сужены, но зрительный нерв реагировал на свет, а когда я мысленно через свою шейную гривну подал короткий управляющий импульс на частоте рубинового контура: «Поднять правую руку», — мертвенно-бледная рука каторжника плавно, с механической точностью гидравлического домкрата поднялась над столом и сжала пальцы в кулак с такой силой, что побелели костяшки.
— Отпустить, — скомандовал я. Рука бесшумно легла обратно на холодное железо.
[Отчет по серии опытов №12-К (Протокол «Холодный буфер»): Совмещение нативной плазмы Объекта №1 с нейротоксическим торможением метаболизма (очищенный тетродотоксин иглобрюха Южного моря в концентрации 0,02 мг/л + соли брома и атропин) при внешней гипотермии снижает тепловую нагрузку на корундовый резонатор на 74%. Ресурс стандартного 4-каратного кристалла увеличен со 160 до 620 часов (25–26 суток). Побочный эффект: полное подавление высшей нервной деятельности и волевой сферы коры головного мозга. Объект переходит в состояние биомеханического автомата, управляемого исключительно внешними полевыми командами оператора.]