Крылатая фраза прежнего владельца тела, превратившаяся у девочки в условный рефлекс, как звонок у собаки Павлова. Любопытно, насколько глубоко этот кретин вбил в нее виктимность, даже не умея этим пользоваться. Испуганный ресурс ненадежен — в критический момент он либо впадает в ступор, либо предает из-за первого, кто предложит ему защиту и ласку. Как это и случилось в оригинальной истории, когда она обменяла брата на варвара после первой же недели в седле.
Мне не нужна была забитая жертва. Мне нужен был абсолютно лояльный, идеологически спаянный со мной младший партнер, убежденный, что за пределами моей воли мир враждебен и смертелен, а рядом со мной она — неприкосновенное божество.
Я положил ладонь ей на подбородок — твердо, но без малейшего нажима, заставляя поднять голову и смотреть мне в лицо.
— Послушай меня внимательно, сестра, — произнес я, чеканя каждое слово. — И запомни это раз и навсегда. Дракон — это не истерика нищего попрошайки. Дракон — это холодный расчет и монополия на насилие. Я слишком долго позволял лихорадке и отчаянию застилать мне разум. Я слушал жирного торговца пряностями и позволял ему обращаться с нами как с разменной монетой на базаре. Это закончилось сегодня утром.
Она смотрела на меня, не мигая. Зрачки расширились. Мозг шестнадцатилетней девушки лихорадочно пытался сопоставить знакомую внешность брата с абсолютно чужой, тяжелой психофизикой человека, привыкшего отдавать приказы о ликвидации целых отделов.
— Но... кхал Дрого... — губы у нее дрожали. — Ты ведь сам говорил, что отдашь меня хоть всему его кхаласару, лишь бы получить корону...
— Я проверял, насколько низко мы пали в глазах наших так называемых друзей, — спокойно соврал я, не отводя взгляда. — И увидел достаточно. В наших жилах течет кровь Старой Валирии, Дени. Мы — единственные живые представители высшего биологического вида на этой планете. Смешивать эту кровь с дикарями, которые не умеют даже выплавлять сталь и подтираются пучком сухой степной травы, — преступление против самой природы. Ты не поедешь к Дрого. Ни сегодня, ни когда-либо еще.
По ее щеке медленно скатилась слеза, но это была уже не слеза страха. Мышцы ее плеч, зажатые в ожидании удара, вдруг обмякли. Она судорожно всхлипнула и шагнула вперед, уткнувшись лбом в мое плечо, словно тонущий человек, которому посреди шторма бросили деревянный брус.
— Ты правда не отдашь меня им? — глухо выдохнула она мне в ключицу. — Я так боялась его, Визерис... Мне снились их кони и кривые мечи каждую ночь.
Я положил руку ей на затылок, погладив влажные серебристые пряди. Окситоциновая привязка на фоне резкого снятия стресса — простейший нейробиологический трюк, работающий безотказно даже на подготовленных агентах, не говоря уже о замкнутой девочке-подростке без единого близкого человека в мире. Теперь она будет держаться за меня зубами.