Это темный век, кровавый век, век демонов и колдовства. Это век войн и смертей, конец мира. Повсюду огонь и ярость… Но это и время могучих героев, славных деяний и безмерной отваги.
В сердце Старого Света простирается Империя, крупнейшее и самое могущественное из человеческих государств. Знаменитая своими инженерами, колдунами, торговцами и солдатами, это земля великих гор, могучих рек, темных лесов и больших городов. На троне — император Карл-Франц, священный потомок основателя державы, Зигмара, и владелец его волшебного боевого молота.
Но времена не слишком цивилизованные — по всему Старому Свету, от рыцарских замков Бретоннии до скованного льдами Кислева на дальнем севере, проносится эхо войны. В могучие Краесветные горы стягиваются перед очередным набегом орочьи племена. Бандиты и ренегаты бродят по диким южным землям Пограничных Княжеств. Ходят слухи о крысоподобных созданиях, скавенах, что выползают из сточных канав и болот по всей стране. На пустынном севере растет угроза Хаоса, демонов и зверолюдов, извращенных поганой волей Темных Богов. Время битвы всё ближе, и Империи как никогда нужны герои.
СЕРЫЙ ПРОВИДЕЦ Глава первая НЕЧТО В КАНАЛИЗАЦИИ — Скорей-быстрей, личинки блох! Скрипучий шепот, похожий на шуршание змеиной кожи по камням, громовыми раскатами разносился по сырым осыпающимся туннелям. Тощие крысы со злыми глазами и спутанной шерстью кинулись врассыпную, прижались к земляным стенам, подстегнутые яростью, которая звучала в этом голосе. У других же существ давно отняли даже шанс на бегство. Покрытые шрамами, изможденные, со свалявшимся бурым мехом и почти такие же тощие, как голодные пещерные крысы, они съежились и пали ниц, однако тяжелые ржавые цепи надежно удерживали их на месте. Тела, изодранные страшными ударами бичей и клыками, покрывали волдыри и струпья. Лишь любитель жестоких шуток мог бы принять этих существ за людей, хотя в их облике и угадывалась отвратительная пародия на человека. Безвольно болтавшиеся руки оканчивались тем, что походило одновременно и на ладони, и на лапы. Между когтистыми ногами стегали землю голые хвосты, чешуйчатые и бледные. Над железными ошейниками торчали приплюснутые и вытянутые головы, которые напоминали морды гигантских крыс. Но даже здесь можно было найти чудовищный отголосок человеческой сущности, поскольку в красных бусинах глаз, накладывая на них печать печали и страдания, светилось нечто большее, чем боль обычного неразумного зверя. — Скорей-быстрей! — вновь прорычал голос. На этот раз возглас окончился звонким щелчком — чешуйчатый хлыст, похожий на отрубленный хвост одного из существ, мелькнул в зеленоватом сумраке. Раздался чей-то крик, в равной степени говорящий и о боли, и об ужасе. Не успело эхо разнестись по тоннелям, как рабы снова набросились на стены, с неистовым отчаянием полосуя и раздирая землю и камни когтистыми лапами. Радуясь их панике, Кратч обмотал жуткий хлыст вокруг запястья. Он не ощутил ни малейшего укола сочувствия к толпе несчастных — разуму скавена жалость совершенно чужда. Рабы жили лишь для того, чтобы укрепить положение и власть самого Кратча, а все прочее его не заботило. На этом зиждется общество скавенов: слабые существуют для возвышения сильных. Кратч потер покрытые белой шерстью ладони и с довольным блеском в глазах подумал, насколько мудр подобный порядок. Возможно, он был бы не так рад, если бы Рогатая Крыса не улыбнулась ему самому и не сделала одним из сильнейших. Но бог скавенов благоволил Кратчу, отметив того еще в чреве родительницы. Крысолюд поднял лапу ко лбу и погладил торчавшие из шерсти костяные наросты. Рогатые скавены были избранниками бога, выразителями