На несколько секунд я снова становилась обычной женщиной, которая ждёт появления своего малыша.
Малыша, которого ещё ни разу не держала на руках.
Малыша, которого его отец даже не видел.
Я не знала, как сейчас выглядит Рин. Отрастил ли волосы, как раньше, или снова подстригся. Не знала, сколько ночей он провёл без сна, сколько людей заставил искать меня, сколько раз возвращался в нашу спальню и смотрел на пустую половину кровати.
Не знала, что он думает.
Может быть, считает меня мёртвой.
От этой мысли каждый раз становилось трудно дышать.
Я ведь даже не успела ему рассказать.
Не успела сказать, что у нас будет ребёнок.
Не успела показать заключение врача, объяснить, что мне предстоит кесарево сечение, спросить, как он относится к имени, которое я уже несколько раз мысленно выбирала.
Я не успела ничего.
Только написала ему, что скоро вернусь.
И он так и не дождался меня.
За эти четыре месяца Леонидас несколько раз менял охрану.
Сначала я пыталась запоминать лица людей, которые приносили еду, открывали дверь и проверяли комнату. Потом перестала. Они не разговаривали со мной, не отвечали на вопросы и не проявляли никакого желания помогать.
Некоторые смотрели с жалостью.
Другие — с равнодушием.
Были и такие, которые избегали моего взгляда.
Я ненавидела их всех.
Но больше всего ненавидела себя за то, что иногда надеялась, будто кто-нибудь из них однажды откроет дверь и скажет, что я свободна.
Никто не говорил.
Леонидас появлялся регулярно. Иногда раз в несколько дней, иногда мог не приходить целую неделю. Он всегда был спокойным, ухоженным, одетым так, словно направлялся на деловую встречу, а не в помещение, где держал похищенную женщину.
Поначалу я пыталась спорить с ним.
Требовала отпустить меня.
Говорила, что мой муж найдёт его.
Угрожала, что Феликс и Эрик не оставят его в живых.
Он слушал, улыбался и уходил.
Потом я поняла, что слова ничего не меняют.
Однажды я попыталась отказаться от еды. Думала, что если перестану есть, если стану слабой, если он увидит, что я больше не собираюсь выполнять его требования, то, возможно, отпустит меня.
Но он просто приказал принести еду и поставил условие: либо я ем сама, либо он заставит меня.
Я поела.
Ради ребёнка.
Потом были попытки просить врача, требовать телефон, просить хотя бы на минуту позвонить Рину. Всё заканчивалось одинаково.
Отказом.
И однажды я перестала просить.
Не потому, что смирилась.
Просто поняла: мне нужно сохранить силы.
Силы для малыша.
Силы для того дня, когда появится возможность выбраться.
Леонидас согласился не давать мне препарат до рождения ребёнка.