Эвтаназия разрешалась только после документированного подтверждения необратимости повреждений.
Если она становилась неизбежной — тело нельзя было выводить из рабочего давления до первичной фиксации.
Оплата — аварийная.
Аренда капсулы высокого давления съедала такую часть гонорара, что слово «аварийная» начинало относиться и к бухгалтерии.
— Оплата за бароконтур отдельно, — напомнил Архивариус.
— Вижу.
— И обслуживание после контакта с биологическим материалом.
— Вижу.
— И страховой залог.
— Ещё одно слово — и я пойду на Европу пешком.
— По льду?
— Вот за это я тебя и не люблю.
Я подписал. Не из-за денег. Если бы деньги были главной причиной, я бы не оставил лазерный орган внутри Змея.
Через минуту пришла подтверждённая линия доступа.
— Мира Сенн, аварийный координатор зоны три. Подтверждаю договор. Вы прибываете как независимый диагност. Решение о судьбе особи остаётся за вами в пределах протокола Хранителей.
Имя было человеческим. Голос — тоже. Усталый, без лишней официальности.
— Мне нужен полный журнал, исходные сканы Колокола до аварии и спецификация вашей капсулы.
— Журнал уже открыт. Исходных сканов именно этой особи нет. Последний популяционный проход — восемь месяцев назад.
— Плохо.
— Наверное.
Хороший координатор, не спорит с очевидным.
— Барокамера готова?
— Транспортный контур держит рабочее давление сектора. Мы надеемся, что он не понадобится.
Посмотрел на кадр, где от стены каверны отходила ещё одна пластина льда.
— Это вряд ли.
До Европы пришлось идти легальной цепочкой порталов.
Станция зоны три называлась «Свод».
Название было честным: большая часть станции действительно висела под ледяной корой, как металлическая заплата на потолке чужого океана.
В шлюзе меня встретил не человек, а санитарный робот. Он проверил разрешение, взял мазок с внешней поверхности контейнеров и сообщил, что мой резак не сертифицирован для вскрытия корпуса станции.
— Обнадёживает.
— Что именно? — уточнила железяка.
— Что кто-то заранее предположил, будто я захочу вскрывать станцию резаком.
Архивариус промолчал, наверное, тоже предположил.
Мира Сенн ждала у смотрового окна нижнего дока. Невысокая женщина лет сорока по внешности. Левую половину головы закрывал технический обруч нейросвязи, на рабочем комбинезоне не было ничего, кроме номера зоны и знака Хранителей.
За стеклом стояла капсула. Меньше «Кокона», зато почти вдвое толще. Короткий яйцевидный корпус, четыре манипулятора, кольцо двигателей и никакой попытки выглядеть быстрой. Правильная форма для машины, которой надо пережить давление, а не понравиться пилоту.