С этим я согласился.
На подготовку оставалось чуть больше часа. Закрыл информационный пакет и направился к портальному залу.
«Чёрный ход» располагался за мастерской, в помещении, которое когда-то было частью советского командного бункера. От прежнего назначения сохранились бетонные стены, кабельные каналы и выцветшая красная полоса под потолком.
В дальней стене темнел круг диаметром около трёх метров. Пока неактивный портал выглядел как лист абсолютно чёрного материала. Он не отражал свет и не показывал глубины. Иногда по поверхности проходила едва заметная рябь, будто за стеной дышало что-то огромное.
Возможно, так и было.
Я поставил кофр на грузовую платформу. Магнитные фиксаторы прижали его к поверхности.
— Маршрут.
Перед глазами появилась схема.
Убежище соединялось со слепым техническим карманом земного распределителя. Оттуда предстояло перейти в Пояс и воспользоваться локальным грузовым узлом рядом с Клеопатрой.
Три перехода.
Ни один не был официальным.
— Энергетический след? — спросил я.
— Первый импульс смогут обнаружить в течение девятнадцати минут после открытия.
— Определят координаты?
— При наличии специализированного оборудования — сектор с радиусом около ста километров.
— Убежище?
— Нет. Только аномальную область архипелага.
Слишком близко.
После каждого использования «Чёрного хода» след становился немного заметнее. Стабилизатор старел, изоляция истончалась, а портальная администрация совершенствовала датчики.
Ещё один аргумент в пользу этого дорогого контракта. И ещё один против.
— Что придётся отключить?
— Теплицу на семь минут. Второй контур мастерской — на двенадцать. Келью Памяти — до завершения перехода.
— Трофеи?
— Стационарные поля сохранятся. Резерв достаточен на двадцать три минуты.
— Запускай.
Освещение потускнело.
Где-то в глубине Убежища замедлились насосы. Фиолетовые прожилки в стенах стали ярче. По бетонному полу прошла низкая вибрация.
«Чёрный ход» просыпался.
Холод от «Мантии Угасания» поднялся к затылку. Имплант чувствовал близость Врат и отвечал болью между лопатками. Обычно Архивариус переводил резонанс в знакомые ощущения: сквозняк, далёкий привкус дыма, запахи детства.
На этот раз пришёл запах снега.
Не настоящего. Воспоминания о нём.
Белый двор. Деревянный забор. Мать стряхивает снег с моего воротника и говорит, чтобы я не бегал по дороге.
Потом небо становится белее снега. Земля вздрагивает. Свет исчезает.
В Мраке нет ни звука, ни воздуха, ни времени. Только её рука, которую я держу слишком слабо.
Кто-то зовёт меня по имени.
— Григорий Алексеевич…
Бетон снова оказался под ногами. Я сжал пальцы. Кольцо матери упиралось в сустав.