— Удружили так удружили… — покачал головой царь.
— Аббас пишет, что в случае положительного решения он готов в Исфахане начать строить православный храм. При условии, что мы в Москве начнем строить шиитскую мечеть сопоставимого размера.
— А фанатики? У него же там их имелось множество.
— Имелось. Та повитуха была его людьми взята в разработку. Через нее вышли на заказчиков. Думаешь, чего арабы-то приморские восстали, когда пуштуны вторглись? Их влиятельные семьи оказались в этом замешаны по уши.
— Как будто они куда-то делись…
— Они эмигрировали. Кто-то на тот свет, а кто-то и на другую сторону пролива. Кроме того, вскрылась их связь с пиратами, а также участие в знаменитой шелковой афере. С ней, конечно, давно покончено, но они украли у казны очень большие деньги, за что поплатились имуществом, конфискованным по итогу. Там, в районе Бендер-Аббаса, и находился главный узел оппозиции Исфахану. Но неявный. Именно эти люди финансировали фанатиков, что год за годом сковывали по рукам и ногам шаха и его представителей.
— А другие?
— Есть еще какие-то силы на Западе в районе Междуречья. Но они не сильно возмущаются. Им по итогу торговля нравится намного больше войны. Особенно после того, как мы ввели кавалерийский полк в Кувейт. Нашего присутствия они опасаются.
— Интересно… — задумчиво произнес царь.
В этот момент в помещение вошла Миледи, имея на удивление встревоженный вид.
— Что случилось.
— Иосиф умер. От оспы.
— Заразили?
— Да бог его знает. Она у них регулярно вспыхивает. Скорее всего, случайно…
— А Карл жив?
— Да. Тоже ей переболел, но уже идет на поправку.
— Твою налево…
В оригинальной истории Иосиф Габсбург скончался от оспы в 1711 году. Но тут ему повезло, и он протянул еще несколько лет. Впрочем, от судьбы так и не ушел.
Петр сильно от этой новости напрягся.
На фоне гибели Филиппа Испанского и беспорядков в Париже эта смерть Иосифа выглядела крайне подозрительно. Но Алексей, честно глядя ему в глаза, стал уверять — он тут ни при чем. Так что хоть определенные подозрения у царя остались, но он принял ответ сына. Пусть и с трудом.
1715, апрель, 2. Москва — Париж — София
Первая травка.
Молоденькая еще совсем. Маленькая.
В низинах земля сырая, не просохшая от весенней распутицы. Но тут, на небольшом поле возле Воробьевского дворца, уже было хорошо. Свежий ветер сыграл свое дело.
Упряжка очень жилистых и резвых лошадей неслась галопом. Самым быстрым, на который они были способны. Выйдя на 18 верст в час[1] или около того.
Четыре скакуна.
Две пары.
На одном из них возничий.
Они хрипели, но рвались вперед, таща за собой на канате планер. Самый что ни на есть обычный планер. Вроде тех, которые Алексей много раз видел в прошлой жизни. Как в натуре, так и во всякого рода изобразительных источниках.