— Скажи ещё, что он действительно настолько умный, как о нем писала его мать.

Вахтанг ухмыльнулся и ответил:

— Нет, он гораздо умнее, чем она считает. Я иной раз в разговоре с ним ловлю себя на мысли, что это он старик, а не я. Так ладно бы только я так считал, учитель, который преподаёт математику, все два месяца не может прийти в себя после их первой встречи. Только и твердит, что малыш — гений, что ему нужно быть учёным.

— Какой он из себя, какой у него характер? Ведь ты с ним много времени провел, наверняка имеешь свое мнение.

— Ты бы сам поговорил с мальцом. Немного его изучив, я могу с уверенностью сказать, что он обиделся на тебя. Не ведут себя так отцы со своими детьми.

— Что значит не ведут? — тут же возмутился Князь. — Ты ведь сам видел, как вёл себя со мной отец.

— Не ровняй. Ты ведь жил вместе с отцом, все время у него на глазах был, а здесь другое. Зря ты парня обидел. И знаешь, я тебе скажу, что тебе крепко повезло, что у тебя такой сын. Лучше наследника не будет. Да и женщина, его мать, тебя любит и ведёт себя как не каждая жена. Тебе, конечно, решать, но не стоит упускать свое счастье.

— Я поразмышляю над твоим словами, — задумчиво ответил князь и выдержал небольшую паузу. — Поживу здесь несколько недель, но решение принимать буду после европейской кампании.

Конец интерлюдии.

Пока князь общался сначала с дедом Вахтангом, а потом и со всеми остальными, я намылился погулять на улице. Дождь как раз прекратился и, несмотря на непролазную грязь, мне захотелось немного развеяться.

На улице я немного потерялся от шума этого цыганского табора, заполонившего наш двор. Оказывается, князь путешествует в компании уймы людей, которые сейчас отчаянно спорили, в каком месте им разбивать лагерь. Странный, как по мне, спор, ведь логично было бы встать на постой в селе. Но это не моё дело, поэтому я в сопровождении двух грузин взгромоздился на Машку (это лошадь так зовут, она самая спокойная из наших) и отправился в сторону озера. Как ни крути, а эта встреча с отцом выбила меня из колеи и напрягла. Я хоть и хорохорюсь, анализируя все происходящее, и стараюсь относиться ко всему с юмором, но и нервничаю при этом изрядно. Всё-таки от этого человека многое зависит, а он этого, кажется, не понимает. А вернее, ему глубоко пофиг. Грустно от этого.

Возле озера на пятачке скошенной травы я спешился, немного понаблюдал за плывущими по небу тучами, подышал свежим воздухом и уже собирался возвращаться обратно, когда рядом с местом, где я находился, люди отца начали разворачивать лагерь.