О том, чтобы показать все это маме, и речи идти не могло. Распорядиться самому — не в моем возрасте, да и объяснить, откуда такое изобилие, просто нереально. Спрятать до лучших времен? Так себе идея. Испокон веков известно, что деньги делают деньги.

Вот на этой последней истине я и споткнулся. По большому счету, мне никто не мешает попробовать себя в роли купца. Нет, я понимаю, что княжескому отпрыску заниматься торговлей невместно. Но ведь можно нанять человека, который будет торговать и приумножать мои средства.

В общем, у меня с мамой состоялся серьезный разговор, и в процессе я понял, что мама у меня уже не рада ни придуманной мной помощи предков, ни зашкаливающей активности сына. Но своего я все же добился, и мама выделила мне сто рублей серебром, предупредив, что в будущем она не даст на мои игрушки ни копейки.

Я, конечно, согласился с такой постановкой вопроса, куда деваться, хотя если посчитать, сколько денег благодаря мне пришло в семью только от Жозефа Степановича, будь он неладен, мне стало слегка обидно. Но это так, между делом. На самом деле я был рад до безумия. Мама ведь даже не подозревает, какими средствами я буду оперировать на самом деле.

После получения денег и разрешения делать что угодно, только маму при этом не трогать, я развернулся во всю ширь. Шутка, конечно. На самом деле я нажил немало головной боли. Возраст, будь он неладен, во всем виноват.

Меня нужные мне люди просто не воспринимали всерьёз. Я сейчас говорю о купцах. С троими я поговорил и взаимопонимания не нашёл.

Нет, работать они со мной были очень даже за, но только с одной целью — превратить побыстрее мои деньги в их собственные.

В общем, было непросто, но мы с солдатами справились.

Да, именно вместе мы организовали своеобразное общество на паях, в котором моего капитала было шестьдесят процентов. Именно такой, по мнению солдат, была моя доля от добычи. И да, я без понятия, почему так. Солдаты сами занимались дележом добытого и определяли, кому сколько причитается.

Подходящего купца сами солдаты и нашли. Им оказался не совсем купец, а престарелый приказчик, ну или засидевшийся в приказчиках переросток. Неважно на самом деле, главное, что человек рвался в бой и понимал политику партии, где в роли этой самой партии выступал я.

Переговоры с этим тридцатилетним мужиком были непростыми и, будь я один, вероятно, ещё и бесполезными. Помогло вмешательство солдат, которые изначально буквально выкупили этого приказчика у купца, заплатив чуть не сотню рублей ассигнациями, а потом объяснили (в основном тумаками), что ко мне надо прислушиваться и все делать, как я скажу.