Я стояла напротив и заворожённо наблюдала за пламенем, чувствуя на себе пристальные взгляды всех, кого собрал тот день в часовне. Никто не разговаривал. Никто не двигался. Особенно тяжело ощущалось присутствие отца. Его пробирающий до глубины взгляд зелёных глаз. И когда солнце приобрело золотые краски, пробивающиеся сквозь разноцветные оконные витражи, когда огонь задрожал в последний раз, я прошептала слова, после которых пути назад уже не существовало.
Моя кровь – семье.
Моя жизнь – семье.
Моя смерть – семье.
И если однажды я предам её, пусть семья заберёт всё трижды.
В тот день я навеки отреклась от всего мира. С момента клятвы у меня не должно было остаться ничего, что стояло бы выше семьи. Ни Бога. Ни собственной жизни. Странно, но именно после этого я начала ходить в церковь чаще. Возможно, из упрямства. Возможно, потому что не верила, что несколько капель крови способны отнять у человека право разговаривать с Богом.
Я обращалась к нему в самые тяжёлые моменты. Как, наверное, каждый из нас. Просто мне хватило смелости и наглости не скрывать это. Остальные – в темноте собственных комнат, за закрытыми дверями, где никто не видел сложенных ладоней и не слышал тихих просьб. Меня никогда не осуждали. Просто предпочитали не замечать. Потому что каждый нёс на плечах такой же крест. И всё же сейчас в голове крутится только один вопрос.
В какой момент Господь оставил мою душу?
За окном быстро летящей картинкой проносится ночной Вегас. Огни растягиваются длинными полосами по стеклу, рекламные вывески вспыхивают и исчезают. Голова раскалывается на части, а глазах всё плывёт мутными пятнами, так что я не успеваю рассмотреть хотя бы одну. Внедорожник мчится по тёмной трассе, оглушая меня тишиной пустого, прохладного салона, где слышен только ровный гул двигателя. На водительском сиденье хмурый Диабло иногда бросает короткие взгляды через зеркало заднего вида. Контролирует новоиспечённую пленницу.
Пленников, конечно, обычно не возят в бизнес-классе и уж тем более не усаживают возле окна. Так что, видимо, мне стоит быть благодарной, что не оказалась в багажнике, связанная по рукам и ногам. В моём пограничном состоянии такая поездка оказалась бы критичной. Хотя благодарить Диабло за отсутствие верёвок всё равно звучит как полный бред.
Мои глаза давно заприметили нож на его кожаном поясе, сразу отметив беспечность нового надзирателя. Проклятый Капо Диабло приставил этого безразличного мужчину ко мне почти сразу после нашего разговора. Тот без лишней грубости довёл до машины, даже придержал дверь, усадил внутрь и с тех пор не проронил ни единого слова. В его лице нет злости, раздражения или желания запугать. Только спокойное внимание мужчины, который уверен, что контролирует ситуацию.