— Селена, ты сегодня по особенному задумчива, — раздражающе мягко произносит Маньйо. — Поделись своими мыслями. Давай подумаем вместе, дорогая.
Тёплый ветер колышет непослушные пряди у лица, пока пальцы поглаживают мягкую кожу открытой сумочки, лежащую прямо между моих бёдер. Медленно поднимаю взгляд из-под лба, всматриваясь в голубые радужки. Маньйо обладала удивительно особенным цветом. Будто горный хрусталь, смешанный с голубым ручьем. Чистое небо, в самый ясный день.
— Я думаю о предательстве, — нехотя признаюсь.
Женщина мягко улыбается, делая еще один глоток эспрессо.
— Что для тебя предательство? — оставляет чашку.
Маньйо задала глупый вопрос. Очень глупый. Цена предательства мне известна с первого вздоха. Её определили задолго до моего рождения. Один неверный поступок способен переписать годы верности. Может стереть с человека все заслуги, десятилетия пожертвованной жизни, самые отчаянные жертвы. Отец всегда говорил, что предавший однажды человек навсегда оставляет сомнение даже в своих искренних поступках. Предателям нет прощения. Даже если это твой близкий.
— Это не важно.
Маньйо тошнотворно кривит губы:
— Я здесь, потому что это важно.
Или потому, что мой отец платит тебе слишком много.
А ещё трахает тебя.
— Предательство – это больно, — рука проникает глубже в сумку.
Она поправляет пуговицу на блузке.
— С болью можно работать, Селена, — конечно можно, мы ведь этим занимаемся уже несколько месяцев. — Боль не делает человека другим. Она делает его сильнее. Старше. Наша задача лишь в том, чтобы найти то, что поможет тебе. Облегчит твою боль.
Безрезультатно занимаемся.
Боль не ушла. Я просто научилась дышать с ней.
— Мне станет легче, если я причиню боль той, которая спит с моим отцом? Если я отомщу за предательство? — слова срываются рвано.
Во мне живет злость. Чистая и сильная.
Возможно, это единственное чувство, которое смогло затуманить агонию, с которой я засыпаю по ночам и просыпаюсь утром. Она связала мои ладони и управляет мной. В глазах давно помутнело. Я не чувствую ничего, кроме гнева, скрутившегося где-то в груди слишком плотным комком. Моё тело никак не показывает этого. Оно замерло. Оно готовится. Оно переживает настолько новые и яркие эмоции.
Я и раньше чувствовала злость, но это другое.
Что-то совершенно иное. Оно сильнее, мощнее и ярче.
У меня получается отследить то, как её плечи напряглись.
— Причиняя боль другим, ты...
Я слышу эту фразу каждый проклятый сеанс.
Мне абсолютно плевать на других.
— Даже если другие причиняют боль мне? — наклоняю голову набок. — Мама покинула меня совсем недавно. На некоторых моих вещах всё ещё остался её запах. Могу ли я позволить причинять боль... ей?