Я кивнул.

— Обязательно поставлю свечку в ближайшее воскресенье. Отец, я понимаю ваше беспокойство случившимся в Царском Селе, но сейчас меня куда больше волнует состояние моей сестры.

Не спрашивая разрешения, я устроился в кресле напротив отца. Да, я дерзил и вел себя слишком уж по-домашнему. Отец всегда был большим формалистом и уделял много внимания мелочам, которые в обычной семье вообще не имели бы никакого значения. Это тоже можно было понять — Иоанн Карлович буквально выгрыз титул светлости.

Титул светлейшего князя был единственным княжеским, который можно было получить от самого императора за личные заслуги. Остальные князья наследовали свои титулы и право называться сиятельствами от предков. Но государь Петр Первый сломал систему, и с тех пор история знала немало противоречивых имен светлейших князей.

Все светлейшие сталкивались с недоброжелательным отношением светского общества. Их считали выскочками, людьми не своего круга, завидовали и порой даже интриговали против них. «Из грязи в князи» — часто именно такой сценарий ассоциировался с припиской «светлейший». Лишь последующие поколения чувствовали себя комфортнее, но с новичков спрос в свете всегда был очень высок.

Реальность была такова, что этот титул давали за исключительные заслуги. Часто вместе с орденом Андрея Первозванного. Моему отцу орден не дали, а вот титулом наградили, причем заслуженно. И это понравилось далеко не всем, особенно с учетом того, что позже матушка решилась на столь неравный брак.

Я прекрасно понимал, что отец всю оставшуюся жизнь будет доказывать то, что достоин оказанной чести. И будет требовать того же от каждого из своих детей. Единственный человек, которому ничего не нужно доказывать — моя матушка, но и она поддерживала устремления отца.

Только вот я большого пиетета перед ним не испытывал. Любил — в какой-то степени, да. Был привязан — вполне. Уважал — безусловно. И все же я давно чувствовал себя равным с ним, поскольку именно на мои плечи легла забота о матери и Татьяне, когда отец с Виктором перебрались на службу в Гельсингфорс, а мы остались в Выборге.

— О твоей сестре будет отдельный разговор, — отец пристально глядел мне в глаза. — Алексей, я хочу, чтобы ты знал — я ценю все твои усилия. Я вижу, как много ты делаешь для нашей семьи, и не намерен этого обесценивать. Но что меня пугает — так это то, насколько много ты стал брать на себя. Почему меня не отпускает ощущение, что ты знаешь, что именно произошло с Татьяной?

Это не ощущение. Это профессиональное чутье, отче. Ты слишком долго тренировал наблюдательность и теперь даже неосознанно подмечаешь то, что игнорируют другие. Потому-то тебе и не кажется.