Вино кончилось. Я заснула в шезлонге, поджав ноги, и проснулась от того, что замёрзла. Ночь была холодной. Луна висела низко, жёлтая, равнодушная.

Я зашла в номер, легла в кровать — одна на огромной постели, где совсем недавно нас было трое. Погладила подушку Алексея Борисовича — она всё ещё хранила его запах, горьковатый, мужской, с нотками табака.

— Я ненавижу тебя, — прошептала я в пустоту. — И люблю. И ненавижу за то, что люблю.

Я не спала до утра.

На шестой день случилось то, чего я не ждала.

Я вернулась в номер после обеда — мокрая после купания, в лёгком сарафане цвета морской волны. Волосы ещё не высохли, вода стекала и бежала по спине. Я чувствовала себя разбитой — не физически, морально. Каждый шаг давался с трудом, будто я тащила за собой мешок с камнями.

Дверь в номер была открыта.

Моё сердце ёкнуло — сначала от страха, потом от надежды. Я толкнула дверь. В гостиной, на диване, сидел Алексей Борисович. Один. Романа не было.

Я замерла в дверях, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Он выглядел ужасно — под глазами тёмные круги, лицо небритое, рубашка мятая. Он сидел, опустив голову, и сжимал в руках стакан с чем-то тёмным — виски, наверное. Воздух в комнате пах алкоголем и усталостью.

— Закрой дверь, — сказал он, не поднимая головы.

Я закрыла. Села на край кровати, напротив него. Мы молчали. Тишина была такой плотной, что я слышала, как тикают часы на стене — звук, которого я раньше не замечала.

— Я знаю, — сказал он наконец. — Ты обижена.

— Я… я скоро уеду, — ответила я тихо.

Он поднял голову. Посмотрел на меня — и в его взгляде я увидела то, чего никогда не видела раньше. Стыд. Настоящий, мужской, тяжёлый стыд.

— Не говори ерунды. Отдыхай, развлекайся. Я был бы рад составить тебе компанию, но к сожалению нет на это не сил, не возможности. — сказал он. Эта речь, наверное, стоила ему огромных усилий. — У меня проблемы, Настя. Серьёзные. Те конкуренты, которые наняли пиратов — они не остановились. Они давят на отели, на поставщиков, на чиновников. У меня каждый день — битва. Я не сплю по ночам. У меня сердце болит, — он коснулся левой стороны груди. — Я не могу думать ни о чём, кроме выживания.

— Я понимаю. Может я могу чем-то помочь? — сказала я. И правда понимала. Но понимание не уменьшало боль.

— Не говори ерунды. Я не могу еще и тебя развлекать, — добавил он.

И вот это слово словно ударило меня по лицу.Развлекать.Не «заботиться», не «любить», не «быть рядом». Развлекать. Как клоуна. Как дорогую игрушку, на которую нет времени.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри меня что-то обрывается. Последняя ниточка, которая держала меня здесь.