Он взял Веру за запястье и посмотрел на трещину.

- Началось.

- Что?

- Ты знаешь.

Она не знала. Или слишком хорошо знала всё, что он мог сказать.

Олег снял с гвоздя связку ключей, отпер нижний ящик буфета и достал нож. Узкий, старый, с потемневшей рукоятью. Вера видела его много раз, но Олег никогда не клал нож на стол без причины.

- Разожми пальцы.

Она послушалась.

Он провёл обухом по её ладони, медленно, с нажимом. Металл был холодным. На миг Вера почувствовала не страх, а другое - острое, постыдное движение глубоко в животе. Тело узнало прикосновение раньше, чем разум успел назвать его опасным.

Олег заметил.

Его лицо осталось спокойным.

- Вот где сырость.

- Мне больно.

- Пока нет.

Он перевернул нож. Лезвие коснулось кожи под большим пальцем, едва обозначив линию. Вера смотрела на тонкую сталь и чувствовала, как соски твердеют под ночной рубашкой. От ужаса. От холода. От того, что он держал её руку крепко, а нож двигался медленно и точно.

Олег поднял глаза.

- Грязная.

Слово вошло глубже лезвия.

Он не порезал её. Убрал нож, отпустил запястье и велел одеваться. Сегодня начиналось малое сушение - три дня без мяса, молока и воды до полудня. Ночью она должна была сидеть у печи и читать наставления вслух, чтобы сон не открыл тело.

- За что? - спросила Вера.

- За то, что спросила.

Он вышел во двор.

Вера осталась у кровати. На ладони проступила белая полоса от лезвия. Между ног было тепло и влажно - впервые за несколько месяцев. Она зажала рубашку между бёдер, будто ткань могла скрыть это от пустого дома.

Из сеней донёсся металлический звон. Олег запирал бак с водой.

До замужества Вера жила с матерью в соседнем районе, в квартире над аптекой. Мать тоже принадлежала к суховерам, хотя в посёлок ездила только на общие стояния. Она красила губы бесцветной помадой, носила юбки ниже колена и умела превращать любое удовольствие в долг. После куска торта следовало вымыть подъезд. После кино - два дня не включать музыку. После первого поцелуя с мальчиком из десятого класса Вера неделю спала на полу.

Олег пришёл к ним, когда ей исполнилось девятнадцать. Высокий, молчаливый, с чистыми ногтями и старым автомобилем. Мать сказала, что такой мужчина удержит её от беды.

В первую брачную ночь Олег раздел её, долго рассматривал, потом накрыл простынёй живот и грудь. Сказал, что смотреть на жену целиком вредно для обоих. Входил в неё сухо, сосредоточенно, без поцелуев. Когда Вера попыталась обнять его ногами, он остановился и спросил, кто её научил.

Она ответила, что никто.

Он не поверил.

Десять лет спустя Вера могла по пальцам пересчитать случаи, когда её тело успевало догнать происходящее. Олег называл близость супружеским сбросом. Иногда после неё он благодарил Веру, как благодарят за поданную отвёртку. Иногда осматривал простыню и мрачнел, если след был слишком большим.