Холод начал пробираться под пальто, заставляя её мелко дрожать. Ноги в сапогах на тонкой подошве уже онемели. Нужно было что-то делать. Идти. Задним ходом, в сторону города, километрах в пятнадцати отсюда. Или вперёд, до ближайшего посёлка, который, по её смутным воспоминаниям, находился в паре километров. Но сил не было. Она опустилась прямо на снег, на обочину, обхватив колени руками.

«Пустая». Слово пульсировало в висках. А потом вдруг, словно из другого измерения, пришла мысль, острая и ясная: нет, я не пустая. Я наполнена. Я наполнена годами терпения, тихой боли, несбывшихся надежд. Я наполнена знанием собственной цены, которую он так и не разглядел. И я наполнена свободой. Страшной, обжигающей, но свободой.

Она подняла голову. Луна скрылась за облаком, и на мгновение стало темно, как в могиле. Но тут же облако ушло, и свет залил всё вокруг серебром. Светлана глубоко вздохнула, встала, отряхнула пальто.

Медленно она пошла в сторону города. Нужно двигаться.

Через полчаса она уже замерзла окончательно. Мимо проехала машина, ослепив ее фарами. А потом резко остановилась и начала сдавать назад.

Перед Светланой остановился огромный внедорожник.

Стекло медленно поползло вниз. За рулем оказался мужчина в охотничьей одежде. Огромный, небритый.

— Девушка, у вас все хорошо? Садитесь в машину.

Светлана, не раздумывая запрыгнула в теплый салон. Лицо начало отогреваться первым и из глаз полились слезы. Только сейчас она наконец-то осознала, что могла замёрзнуть тут насмерть.

— Тише, тише, — голос мужчины был низким и спокойным, как гул мотора. Он протянул ей термос. — Пейте. Горячий чай, с малиной. Согреетесь, и поедем.

Светлана взяла термос дрожащими руками, сделала глоток — обжигающая сладость разлилась по груди, возвращая жизнь онемевшим пальцам. Она всхлипнула, пытаясь унять дрожь. Водитель молчал, не задавал вопросов, не лез с советами. Просто ждал, пока она придет в себя. В тепле салона, пахнущем бензином и табаком, реальность происшедшего навалилась на нее с новой силой. Но вместе с ужасом пришло странное облегчение. Она осталась жива. И больше никогда не вернется в тот дом, где ее считали пустым местом.

— Куда вас везти? — спросил мужчина, когда она отставила пустой термос. — В город? К родителям, к подруге?

— К подруге, — выдохнула Светлана, назвав адрес. Она вытерла слезы тыльной стороной ладони и вдруг почувствовала, как внутри закипает что-то новое. Не горечь, не обида, а гнев. Холодный, расчетливый, как тот мороз, что едва не убил ее. Она вспомнила слова Глеба: «Ты пустая». Вспомнила его презрительную усмешку. И поняла: он ошибся. Она не пустая. Она — целый мир, который он просто не захотел увидеть. И теперь она построит этот мир заново. Сама.