Такие, как я? А «не такие, как я» — это какие?

Давай мы сейчас не будем это обсуждать. Просто имей в виду, что есть реадизайнеры, которые делают так, как ты, а есть те, кто действует по-другому.

Не представляю себе, как это.

Это очень сложно объяснить. Это надо видеть.

Ладно. Увидим еще. А пока что надо, наверное, разыскать Юлю, пока на грохот нашей свалки не прибыл кто-то еще.

Я полежал ещё несколько секунд, прислушиваясь к окружению, но вроде все было тихо. Никто не стремился прибежать на звук и выяснить, кто его творит, и что тут происходит. Значит, можно подниматься.

Я перевернулся на живот, упёрся руками в пол и толкнулся, чтобы встать. Левое, раненое когтем, плечо взорвалось болью, рука подломилась и я неожиданно для себя снова рухнул на пол.

Хреново! Я думал, что дарг меня едва-едва зацепил, а тут все намного серьезнее! Рука прямо отнимается, а, если пытаться ее напрягать, то прямо натурально болит. Как теперь стрелять-то? А если ещё дарги появятся?

Хотя я что-то не уверен, что у меня получится повторить то, что я только что исполнил.

Надо как можно быстрее выбираться отсюда. Во всех смыслах слова «отсюда». Сначала из вагона, а потом — как можно дальше!

Со второй попытки я поднялся, пользуясь только правой рукой, подобрал пару высыпавшихся во время парных с даргом акробатических пируэтов, стрел, и огляделся.

— Юля! — позвал я. — Ты где?

— Я тут! — глухо раздалось откуда-то из дальнего конца коридора.

— Какого хрена ты тут? — прорычал я, сжимая ноющее левое плечо — так болело чуть меньше. — Я же велел тебе бежать из вагона!

— Не могу, нога! — захныкала Юля.

Я скрежетнул зубами:

— Иду!

Перебраться через дохлого дарга, перегородившего весь проход своей тушей, с одной только рабочей рукой оказалось той ещё задачей, и я потратил на это почти полминуты. Сначала я пнул его, чтобы проверить, действительно ли он сдох, потом пнул еще раз — в отместку за раненую руку, не сдержавшись, — и только после этого принялся карабкаться по туше, цепляясь за твердые шипы на спине.

Дарг вообще весь оказался жестким на ощупь. Очень жестким, как будто даже не кожей был обтянут, а обшит деревом. Кожа не прогибалась под пальцами ни на йоту, и создавалось ощущение, что я карабкаясь по лакированному гробу, а не живому существу. Ну, когда-то бывшим живым.

А ещё дарг был холодным. Очень холодным, даже для мертвого. Скорее всего, он просто никогда и не был теплым. Не может такое огромное тело так быстро остыть, особенно при условии, что черной крови из него почти не вытекло.

Понадобилось не меньше минуты, чтобы я смог перебраться на другую сторону. Оказавшись там, я пошел вдоль открытых купе, заглядывая в них — туда, куда позволяли заглянуть открытые или отсутствующие двери. В основном, везде было пусто, насколько можно было рассмотреть в тонких лучах света, падающих через узкие щели закрытых ставен, но местами находились мертвые человеческие тела. Разных полов и возрастов, но все как один — исполосованные жуткими черными когтями, а кое-где и вовсе без конечностей и даже без головы. Создавалось ощущение, что дарги нападали не ради еды — ведь никто из мертвецов не выглядел пожеванным, — а именно для того, чтобы убить. Это лишний раз подтверждало теорию о том, что они обладают каким-никаким разумом. Только разумное существо будет идти на риск атаки бронированного поезда, несущегося на огромной дистанции, ради того, чтобы поубивать внутри людей. Если бы дело было в еде, право, даргам было бы намного проще ловить диких животных.