— Эй! — Крикнул я ему вслед. — Ты куда? Ты что, меня не выведешь.

— А он должен был? — Я вздрогнул от внезапно раздавшегося голоса и закрутился на месте стараясь определить, откуда он раздался. — Вороны. — Из-за толстой ели вышел старичок, маленького роста, на одной ноге валенок, на второй брендовый кроссовок, дорогой немецкой фирмы, производящей спортивную одежду. Одет дед был в шапку-пирожок, с надписью СССР и дорогую дубленку, правда очень поношенную. — Вороны. — Повторил дед. — Они птицы такие, они вообще никому ничего не должны, и этот не исключение, я уже пол часа наблюдаю, как ты за ним вокруг этих пяти елок ходишь, кругов двадцать уже намотал небось?

— Не знаю. — Честно признался я. — Я тут заблудился, и вот решил, что ворон может меня вывести.

— А ты никак наркоман? — Глаза старикана хитро прищурились. — Я-то думал я вас всех из своего леса то извел, а выходит, что и нет?

— Чего это я наркоман? — Я попытался, чтобы в моем голосе звучало как можно больше обиды. — Приезжий я, турист можно сказать, а что с птицами решил разговаривать, так тут места то не простые, всякое водится, Институт, будь он не ладен этот…

— Ты, парень это! — Дед погрозил мне кулаком. — На Институт не греши! Не было б Института и меня б не было! Будем знакомы. — Он протянул мне маленькую сухонькую ручонку, больше напоминающую корень. — Фрол Кощеевич я, а ты видимо тот тать, за которым соловьевичи весь день по лесу бегают?

— И вовсе я не тать! — Моему возмущению не было предела, чего это я тать? Тати они, кажется, разбойники, душегубцы, а я законы всю жизнь чту, и тут нате, тать. — Меня Дима зовут, я в ваш городок приехал, чтобы записку передать, а меня Василиса решила ни с того ни с сего со свету сжить, вот я и скрываюсь. Мне бы это. — Я умоляюще посмотрел на деда. — К институту выйти.

— К институту? — Делано удивился дед, — Чтобы в институт попасть, тебе вернее всего было бы соловьевичам сдаться, они тебя туда быстро отвезут, будь уверен.

— Что-то больно уж не охота, — Криво усмехнулся я, вспомнив сидящего на елке здоровяка и те обещания, которыми он сыпал в мой адрес.

— Что паря, страшно? — Рассмеялся дед. — Правильно боишься, Соловей, он только с виду, весь интеллигент, а нутро у него чернее ночи, и отпрыски у него с того такие злобные, да дурные, разбойники, одним словом.

— А Кощей? — Неуместно заинтересовался я. Почему, спросите, неуместно, да потому, что не о том сейчас думать надо было, сейчас мысли мои должны были быть сосредоточены на том, чтобы выжить, а я снова в дебри местные лезу, вот спрашивается оно мне надо?