— Зато рамку срезали. Хозяину журнал надзора самому поперёк горла, так что вписывать нас туда он не побежит.
— Или сдаст нас надзору лично, только подороже.
— Или так, — согласился я. — Подходи к будке.
Сбоку от створок к брюху рудовоза прилепилась шлюзовая будка с единственным иллюминатором, в котором горел жёлтый свет. Заряд там жгли не жалея, значит, хозяин был дома. К её стыковочному кольцу Ян подвёл «Костыль» так мягко, что захваты едва щёлкнули. Ладонь он так и оставил на рукояти.
— Сижу на ручке, — сказал он. — Маневровые тёплые. Топлива восемь процентов, это два рывка. Далеко не уйдём, но от будки отскочим.
Декс поднялся, держась здоровой рукой за переборку, и встал у внутреннего люка правым боком вперёд. Под расстёгнутой курткой у него висел дробовик, снятый с падальщика — ремень он перекинул так, чтобы ствол выходил из-под полы одним движением. Больную руку он так и прижимал к животу.
— Внутрь не пойду, — сказал Декс. — Постою тут. Дёрнется хозяин, сразу уходи влево. Через тебя стрелять неудобно.
— Я его злить не собираюсь.
— Ты никогда не собираешься. А потом у нас дырки в шлюзе.
— Две, — уточнил Ян, не снимая ладони с рукояти. — Одна сквозная.
Прежде чем идти, я похлопал себя по куртке. Диагност висел на поясе, чипы лежали в нагрудном, сумка с часами и калибрами оттягивала плечо. Руки оставались пустыми и на виду — так договориться было проще, хотя уходить, если что, пришлось бы неприятнее.
Едва шлюз будки прокачался с присвистом, как в нос мне ударил запах, знакомый по любому сектору: дешёвый табак и машинное масло. В тесной будке пройти можно было разве что боком. Взгляд прошёлся по ней от пульта, где тянулся ряд рубильников в резиновых чехлах, до электроплитки с закопчённым чайником и полки с бумажными журналами, засаленными по углам так, что листали их явно каждый день. После Чистки многие на окраинах перешли на бумажный учёт. Понять их было нетрудно: тетрадь никто не перехватит и не взломает.
Из-за перегородки, скрипя на каждом шаге, вышел хозяин. Первым делом я уставился на его жилетку. Под потёртой тканью справа выпирал короткий ствол, а по тому, как она тянулась на плече, я понял, что обрез висит на ремне стволом вниз, под руку. Только потом я разглядел его самого. Худой, с запавшими щеками и жёлтыми от табака зубами, он припадал на левую ногу, по которой от бедра до ботинка шёл старый экзо-бандаж с силовым шарниром у колена. Шарнир взвизгивал на каждом сгибе — смазки он не видел с год.
— Закрыто, — сипло сказал он.
— На табличке написано «аренда».
— На табличке много чего написано. — Он втянул носом воздух из открытого шлюза и сморщился. — Корыто мусорщицкое, а на мусорщика ты не похож. Горелые вы, парень. Я горелых за версту чую.