— Бутылку, — негромко ответил старший, так что сквозь хрип динамика я едва его разобрал. — И скажи Гусю, что если он ещё раз зажмёт мне сдачу, я ему пальцы кассой прищемлю. Каждый.
За столом заржали. Сам Резвый с каменным лицом отпил и поставил стакан точно в мокрый круг, оставшийся от прежнего.
— Вижу его, — прогудело у меня в ухе. Декс говорил так тихо, что губы у него, наверно, даже не шевелились. — Старший, с наколкой. Трое плюс двое механиков, механики не бойцы. Положу всех троих за пять секунд, Рой.
Я поднёс кружку к губам и сказал в пену:
— Не торопись.
— Пять секунд.
— Тут полный зал стволов, и половина впишется за своих просто чтобы размяться.
— Половина пьяная.
— Пьяная и стреляет. А мёртвый он нам ничего не расскажет. Нам нужен тот, кто ему платил.
В ухе долго молчали. В стальном листе я видел, как в тени у колонны медленно опустилось широкое плечо.
— Понял. Сижу, — буркнул Декс. — Но если сам ко мне полезет, держать его не буду.
Ждать пришлось часа три. Резвый со своими пил основательно, по-рабочему, никуда не спеша, вот я и растянул одну кружку на час, пока бармен не начал на меня коситься.
— Ещё?
— Я эту не допил.
— Ты её час не допиваешь. У меня тут не читальня.
Пришлось взять вторую. Чип ушёл к нему в карман, а я мысленно вычеркнул из нашей недели лапши один обед.
У Яна снаружи, судя по голосу, тоже кончалось терпение.
— Третью порцию лапши ем, чтобы не прогнали, — пожаловался он в ухе. — И пакет до Тани уже должен был дойти. Курьер должен отбить получение, а у меня тихо.
— Чё, жена не отпускает? — тут же вставил свою любимую дурацкую шутку Декс.
— Ещё слово, и я тебе частоту в ухе собью на диспетчерскую свистов.
— Сбивай. Хоть этот динамик перекроет. — Декс помолчал, а потом сказал уже другим голосом: — Ночью курьеры получение не отбивают, им за ночную квитанцию не доплачивают. Утром отобьёт.
— Сам знаю.
— Тогда ешь лапшу и не отсвечивай.
Из обрывков разговора за дальним столом, которые долетали в паузах музыки, я выудил немного. Механик с буксира жаловался на док, на стапельщиков и на цену за каждый болт, а Резвый слушал, сдирая этикетку с бутылки.
— …форсунки стоят, — донеслось в паузе, когда динамик перестал хрипеть. — Обкатка, и послезавтра уходим. Кто мне нарисует ещё день простоя, тому я лично голову откручу. Мне за простой не платят.
— Так док же…
— Мне. Не. Платят.
Механик забубнил в стол оправдания, но динамик снова взял бас, так что дальше я разбирал одни обрывки. Больше ничего полезного я не расслышал, хотя слушал до ломоты в левом ухе.
Они ушли во втором часу ночи, когда зал начал редеть. Резвый расплатился из пачки толщиной в два пальца, вынутой из внутреннего кармана, а я проводил эту пачку взглядом, вспомнив нашу. Механики ушли раньше, а трое в кожанках вышли вместе, Резвый посередине. Выждав минуту, я оставил на стойке недопитую вторую кружку и двинулся следом. Декс уже стоял на улице в тени за вышибалами, но те его не замечали, хотя он был крупнее каждого.