Он поднял круглый коньячный бокал и направил его ко мне по дуге. Но его бокал встретился с моим в нужной точке, и они звякнули.
— Станешь моим зятем? — Спросил Миттеран.
Я вздохнул, вспомнив про «облико морале», ждущее меня со сковородкой дома.
— Понятно, — вздохнул папа Мари и хорошо отпил.
— В принципе, я не против, — промямлил я, мысленно видя в руке «облико морале» уже не сковородку, а топор, или острый ножницы для обрезания.
— Ну вот и отлично. Я сведу тебя с моим младшим сыном Жаном. Он помогает мне по Африканским делам. Там сейчас, такие любимые тобой, русские высадили свои войска. Надо помочь повстанцам оружием. Вложишь туда миллион, получишь три. Ночуешь сегодня здесь. Завтра обговорим подробности свадьбы. Мари тебя отведёт в твою спальню.
Моё тело сонно сказало: «Ну-ну».
Однако и Мари устала за этот долгий день так же, как и я, и вырубилась, едва коснувшись головой подушки.
— Наша служба и опасна, и трудна, — пропел Дроздов. — И на первый взгляд, как будто не видна…
— Ну, Юрий Иванович, — заныл я. — Хоть вы не подъёживайте.
Дроздов хихикал долго. Он покачивал головой из стороны в сторону и часто повторял:
— Ну, хулиган! Чистый хулиган! Надо же… Тебе же говорили на пол шишечки. А ты? Оженил дочь Миттерана!
Я протянул веником по его спине.
— Ну-ну! Осторожней! Без членовредительства! — Ойкнул он.
Но было видно, что Иваныч доволен по самую маковку.
— Значит, говоришь, поставкой оружия занимаются его младший сын и бывший наш гражданин, а ныне израильтянин Аркадий Гайдамак… Так-так…
— Ну и я, ваш покорный слуга. Десять миллионов вложил. Обещали вернуть тридцать.
— Ух ты и жирный гусь! — Рассмеялся Дроздов. — Пора тебя раскулачивать.
— Да я и так все деньги в страну вкладываю! — Возмутился я. — Отчёт… Всё до цента… Ни копейки…
— Да ладно, ладно… Шучу… Ты же знаешь, какие у нас шуточки. Деформация личности.
Иваныч вздохнул.
— Придумка твоя, говоришь, прошла? С отправкой оружия противоположной стороне?
— Похоже, они так и делают. Для них эта схема не стала открытием.
— Отлично, отлично…
Дроздов потёр руки и взял налитую мной кружку с малиновым взваром.
— Когда свадьба? — Спросил он.
— Через неделю, — проскулил я.
Мало того, что наша свадьба с Мари проходила в Елисейском дворце, так ещё папа Франсуа перед этим собрал журналистов и сделал официальное заявление о том, что Мазарин его официальная дочь и о том, что он разрешает ей взять его фамилию и завещает часть своего имущества.
Свадьба превратилась в грандиозный скандал.
Елисейский дворец испытывал осаду журналистов и киношников. Я был вынужден высаживаться на внутренней вертолётной площадке дворца. И даже в нём мы с Мари то и дело натыкались на как-то проникших на абсолютно закрытую территорию журналистов.