Его пришлось просто «облагораживать». Что-то строить новое на территории нам запрещалось договором аренды. Но что-то надо было делать. Хлорка только выедала глаза.

Пораскинув умишком, я стал поднимать из глубин памяти свои познания в компосте, пришёл к выводу, что должен быть, и поехал в Институт Микробиологии к Иванову Михаилу Владимировичу на проспект Шестидесятилетия Октября.

Предварительно собранная о нём и об институте информация позволяла надеяться на благоприятный для меня результат от нашей встречи.

— Нам, Михаил Владимирович, от вашего института нужен результат уже, как говорится, вчера. — Резюмировал сорокаминутную беседу я.

— Утром деньги, вечером стулья, — пожал плечами почти доктор наук.

Сам Иванов «гумусом» не занимался. Его специализацией, судя по справке, являлась биогеотехнология. Им разработанные принципиально новые технологии использования микроорганизмов при добыче полезных ископаемых, прошли промышленную проверку на шахтах Донбасса и Кузбасса и на нефтепромыслах Татарстана и Китая. Потому его интерес в нашей теме был чисто административный — зарабатывание денег для института.

— Деньги будут, — так же словами классика ответил я. — После подписания контракта в тот же день. Вас фунты устроят?

— Как-к-кие фунты? — опешил он.

— Английские.

— Конечно устроят! — Возбудился он. — А как вы…

— У нас совместно-британское эс-пэ.

— О-о-о… Это полностью меняет дело. — Он взволновался. — У нас уже сейчас имеется несколько тонн вещества. Я сейчас не помню точно сколько осталось. Мы использовали его на подмосковных птичниках и свинофермах. Очень интересный результат. Коллеги назвали его Тамир. Я не знаю почему. Но с человеческими экскрементами мы в больших объёмах не экспериментировали. Мы готовы отгрузить его вам по цене в восемьдесят процентов от согласованной, если мы сами… э-э-э… проконтролируем и проанализируем процесс ферментации и… Ну, вы поняли.

— Да, бога ради, — ухмыльнулся я. — Бойцам даже будет гордо, что они станут участниками эксперимента.

— Ну… Не столько они, сколько их… э-э-э… Ну вы поняли.

Мы рассмеялись. Весёлый был дядька — профессор Иванов.

Так наш гальюн на некоторое время стал настоящей институтской лабораторией.

Запах, действительно исчез сразу часа через два после обработки опрыскивателем. Причём не только внутреннего содержимого, но стен и пола. А через два месяца мы продали первые десять тонн ценнейшего удобрения.

— Я тебе поражаюсь, — начал сходу Дроздов. — Похоже, что ты из говна и палок, можешь построить «бизнес».

Это слово Иванычу не нравилось и произносил он его через звук «зь».