Три тысячи.

Я вспомнил свой первый рабочий день на заводе. Двадцать три года, зелёный выпускник политеха с красным дипломом и головой, набитой теориями. Меня поставили к старому токарному станку, дали чертёж простейшей втулки и сказали: «Сделай тысячу штук к концу смены».

К концу смены у меня было триста восемь втулок, стёртые до крови руки и чёткое понимание того, что между теорией и практикой лежит пропасть размером с большой каньон.

Четыре тысячи оборотов.

— Тогда я справился, — сказал вслух, обращаясь то ли к себе, то ли к пустому цеху. — И сейчас справлюсь.

Руки двигались уже на автомате. Вращение, щелчок, вращение, щелчок — монотонный ритм, который постепенно стал чем-то вроде мантры.

Пять тысяч.

Я начал замечать, что цепь поднимается всё выше. Сначала это было почти незаметно — сантиметр, два, три, но постепенно стало очевидным: там, внизу, что-то движется и поднимается из чёрной глубины, влекомое моей самодельной конструкцией.

Шесть тысяч.

Первые признаки появились после семи тысяч оборотов. Поверхность воды в проёме вздыбилась, словно там, внизу, ворочалось что-то огромное. Пузыри воздуха, захваченного корпусом насоса, вырывались на поверхность с противным булькающим звуком.

Я остановился, вытирая пот со лба. Факел снова прогорел почти до основания, и мне пришлось зажечь третий. Сколько времени прошло? Час? Два? Без часов определить было невозможно, а солнечного света в цех почти не проникало, ибо окна были настолько грязными, что сквозь них едва пробивались слабые лучи.

Восемь тысяч.

И тут я увидел его.

Из воды показался верх насоса — он тёмный, покрытый илом и тиной, но, несомненно, металлический. Цилиндрическая форма, характерные заклёпки по швам, выступающий раструб для забора воды…

— Есть! — я не удержался от возгласа.

Руки задвигались быстрее. Девять тысяч. Десять тысяч. Насос поднимался сантиметр за сантиметром, постепенно являя себя из водной пучины, как какое-нибудь мифическое чудовище.

Когда он полностью показался над водой, я понял, что недооценил его размеры. Эта штуковина была больше, чем я представлял по ощущениям под водой. Цилиндрический корпус диаметром сантиметров сорок, длиной около метра. Массивная рукоятка привода, толстые стенки, грубые швы. Всё кричало о том, что это делали не для красоты, а для работы.

Одиннадцать тысяч оборотов.

Насос висел над чёрной водой, медленно покачиваясь на цепи. С него стекали мутные ручейки, унося с собой слой ила. В свете факела он выглядел одновременно внушительно и жалко, как старый воин, который провёл слишком много лет в плену. В этот моменту у меня появились вопросы насчёт того, что насос провёл под водой около недели. Неужто память Петра не совсем точная и парнишка просто придумал это себе? Ну… Может его просто кто-то обманул?