Приезжала милиция, потом журналисты. В газете вышла заметка: мол, в горьковской области действует странная секта, последователи которой, отринув блага цивилизации, целыми семьями уходят жить в лес.

Разрытые могилы, как зияющие дыры в черепе, еще долго мозолили бы глаза жителям «Краснополья», пока их не затянула бы трава, но, проснувшись однажды утром, люди увидели, что кладбище вернулось в приличный вид. Отец Павел и старый гробовщик Наум в четыре руки зарыли оставшиеся от мертвецов ямы и даже прикрыли их дерном. Жизнь снова вошла в свою колею.

Алесь не чувствовал, что изменился за это лето. Может, немного вытянулся и похудел. Конечно, загорел: а как иначе, если круглые сутки болтаешься на речке или гуляешь в бескрайнем васильковом поле? Он жил, как прежде: пек картошку в чугунке, собирал сладкий, спелый крыжовник, играл с друзьями в футбол, когда тепло, и в шашки, если дождливо. Иногда он тайком от всех садился за учебники и снова твердил неповоротливые, угловатые термины, которые с трудом помещались у него в голове. Может, когда придет осень, Алесь Сулавко и не станет первым учеником, но и хлопать глазами, как дурак, тоже больше не придется.

О Валюше он вовсе не думал. Чудь, предлагая партию в шашки, его обманула: он выиграл, но важное, дорогое, хранящееся под самым сердцем воспоминание все равно пропало. Теперь поход в гости к однокласснице и компот с вишнями потерял все свое очарование.

Зато с отчимом стало полегче. Когда тот приезжал на выходные в «Краснополье», Алесь на самой большой сковороде жарил яичницу на троих: себе, Данику и Родиону Григорьевичу. Они ели все вместе, за одним столом, немного говорили и, в особенно хорошие дни, могли пошутить и посмеяться. Как-то раз Алесь настолько разговорился, что даже рассказал про Яблоневое, бабушку и оставленного у чужих людей котика Кощейку.

— Чего же ты сразу не сказал? — огорчился отчим. — Я кошек очень люблю. У нас их в цеху знаешь, сколько живет?

— Не подумал. Ну, ничего, Кощейка старый, ему было бы трудно на новое место переезжать.

— Сына, а, может, котенка возьмем? Мыши ночью так шуршат, что я спать не могу.

Алесь смутился: впервые Родион Григорьевич назвал его так. Про себя он решил, что называть чужого человека отцом все равно не будет. Папка у него есть, в Яблоневом похоронен. «Дяди Роди» будет пока вполне достаточно.

На следующий день Алесь принес от бабки Акулины двух котят: рыжего бандита и нежную трехцветную девочку с розовым носом.

— Ты, дядь Родь, не смотри, что их два, — успокоил Алесь. — Рыжего себе Даник хочет забрать.