Испанец с сальными волосами почти не отличается от своего фоторобота и зернистой записи с камеры наблюдения, зафиксировавшей убийство отца. Такие же высокие скулы, густые брови и выбритые на висках волосы.

Единственное, что изменилось, прежде ублюдок не походил на анатомически невозможный гибрид змеи и человека. Тот оборачивается рептилией в один миг. Скорость и гибкость увеличиваются многократно. Вытянувшиеся когти на руках обретают маслянистую плёнку, наверняка, яд.

— Ты ещщщё, сссука, кто такой? — бросает офидиантроп, нанося серию ударов.

Николай не отвечает. Он не собирается заговаривать с тем, кого вознамерился прикончить. Ему не требуется, чтобы Диего узнал, почему умирает. Лишь, чтобы тот умер.

Лезвие с алой каймой мелькает в новом косом взмахе, и оборотень выгибается в пояснице, сложившись почти вдвое. Упруго падает на спину, перекатывается и бросает горсть земли в лицо мечнику. А тот скользящим шагом смещается вправо и пластает пространство перед собой.

Остриё клинка взрезает руку пониже плеча до самой кости, и противник отшатывается, шипя от боли. В душе Николая закручивается торнадо, но внешне он спокоен, как тенистая заводь. Подшаг, молниеносный вертикальный взмах, и катана оставляет на корпусе Диего узкий и длинный порез. На первый взгляд неглубокий, но когда офидиантроп пытается отпрыгнуть, орёт во всю глотку от боли. Потому что его кишки пытаются вывалиться из хирургически вскрытой брюшной полости.

— Ссстой! — умоляет припавший к земле испанец.

Тай сближается, и Отражающий покров напротив его лица рябит от растёкшейся по нему зеленоватой жидкости. Едкой и вонючей, как дремучее болото. В пасти преступника всё ещё блестят каплями яда еле заметные отверстия на зубах.

Одной рукой Диего сжимает разрезанный живот, а другую вскидывает в просящем жесте.

Меч проходит сквозь неё, не встретив сопротивления. Отлетают пальцы, а через удар сердца и голова оборотня. Безвольное тело рушится наземь, и Николай замирает, вытянувшись в атаке, как был.

Впервые за семь лет тот, кого родители когда-то называли Тайфунчиком за непоседливый и озорной характер, чувствует что-то близкое к умиротворению.

Покров льда, однажды сковавший его душу, беззвучно трескается.

Реальность моргает.

Вот я стоял на присыпанной песком земле, уставившись на связку гранат, а сейчас нахожусь посреди каменной равнины. Под ногами скрипит нечто похожее на спёкшийся и растрескавшийся обсидиан. Не знаю, где я, но здесь, словно отгремела орбитальная бомбардировка.

Ветер бьёт в лицо, а над головой закручиваются тёмные грозовые тучи, но ни единой капли не падает с небес. Не уверен, что эта земля вообще видела воду за последний десяток лет.