Всё было продумано, насколько вообще можно что-либо продумать перед боем, в котором противник превосходит тебя числом во много раз.
— Платон Афанасьевич, — тихо окликнул меня Тихон, появившись словно из-под земли. — Наши все отошли. Остались только наблюдатели, да и те сейчас к гатям направляются. Поляки близко, совсем близко. Ефим видел, как они в кустах ползают. Остановились почитай у самых наших растяжек.
— Значит, скоро начнётся, — ответил я, поправляя штуцер. — Сам уходи. И чтобы людей без необходимости не подставлял. Пусть неприятель сначала на поляну выйдет, тогда и встретим. А я ещё немного здесь побуду, посмотрю, как наши гости себя поведут.
— Не дело это, Платон Афанасьевич, — возразил Тихон. — Вы командир, а не последний часовой. Коли вас здесь подстрелят, кто нами распоряжаться станет?
Пришлось признать, что довод вполне разумный. И весьма гармонично ложиться на мое желание жить.
Я ещё раз оглядел лагерь, в котором провёл столько дней, вспомнил наши вечерние посиделки, споры, шутки, запах жареного мяса и дым походных костров. Всё это теперь оставалось позади. И почему-то стало жалко не столько имущества, сколько самого места, успевшего превратиться для нас в подобие дома. Но сентиментальность пришлось отложить. Мы с Тихоном направились к болотам, стараясь двигаться тихо и не привлекать внимания наблюдавших за лагерем французов.
Едва мы добрались до первой гати, как со стороны леса раздался взрыв.
Не особенно сильный, но достаточно громкий, чтобы над поляной вспорхнули перепуганные птицы. Следом послышался человеческий крик, затем ещё один, а через несколько секунд прогремел второй взрыв. Я остановился и невольно улыбнулся. Началось. Наши незваные гости наконец решили проверить, насколько гостеприимными могут оказаться русские партизаны.
— Ну вот, — пробормотал Ванька, оглядываясь, присоединившийся к нам с Тихоном. — Пошли, сердешные. Теперь только успевай считать, сколько их там останется. И не имется же им.
— Идите к своим солдатам. Нечего за мной хвостом лисьим ходить, — пробурчал я.
Первый залп наших егерей прозвучал почти сразу. Несколько десятков штуцеров ударили одновременно, и лес наполнился грохотом выстрелов, криками раненых и громкими командами на чужом языке. Поляки, пробиравшиеся к лагерю через кустарник, неожиданно оказались под огнём с той стороны, откуда совершенно не ожидали нападения. Они рассчитывали застать нас возле землянок, возможно, ещё спящими, а вместо этого попали в заранее подготовленную засаду.
Я успел добраться до своей позиции как раз в тот момент, когда неприятель предпринял первую попытку организованного наступления. Между деревьями показались люди в польских мундирах, за ними двигались французские стрелки, а уже потом и разношерстная масса из колоборантов. Они старались держаться рассредоточенно, используя стволы деревьев и кустарник, но всё равно несли потери. Наши егеря били с хороших позиций, а главное — им не требовалось удерживать какую-либо определённую линию. Выстрелил, сменил укрытие, вновь выстрелил. Именно такой бой мы и готовили.