По самым скромным подсчётам, французский гарнизон вместе с охраной особого обоза должен был насчитывать не меньше семи сотен солдат и офицеров. Если противник сумеет организоваться, собрать разрозненные подразделения и понять, насколько нас мало, вернее меньше, чем их, то очень быстро из охотников мы превратимся в дичь.
Французы начнут вытеснять нас из города, перекроют дороги, и тогда придётся думать уже не о трофеях, а о том, как бы самим выбраться живыми. В этом и были главные страхи перед операцией — не попасть в ловушку самим.
Пока же мой отряд в бой ещё не вступил, и я намеревался использовать это преимущество с максимальной пользой. И понятно, что делать так, как гусары и казаки, которые собирались быстро, лихо, прорваться к центру, ошеломить противника и просто начать всех вырезать. Ну и сделать это при поддержке людей и того хаоса, что сеют казалось бы крестьяне, но на самом деле бойцы Гриневича.
Гремели взрывы. Подрывались известные места массового пребывания солдат противников, условно казармы. Но нашлись те, кто встал на пути кавалерии. И у нас такие должны быть. Видимо французы выставили заслоны на подходах к главному дому города и месту хранения чего-то важного.
Где-то впереди снова грохнуло, причём настолько сильно, что даже под ногами словно дрогнула земля. Я невольно пригнулся, а Буян вскинул голову, недовольно захрапел и дёрнул поводья.
Судя по звуку, взорвалось нечто весьма основательное, и мне очень хотелось верить, что не зря, а вместе с этим взрывом отправилось на тот свет немало французов. Правда, почти сразу раздался другой грохот, более резкий и короткий, после которого я отчётливо расслышал характерный свист ядра. Вот это уже была пушка. Причём стреляли, судя по направлению, там, где пытались пробиться казаки вместе с частью людей майора Гриневича.
— Спешиться! Отдать поводья! — приказал я, резко подняв руку, и егеря тут же начали соскакивать с коней.
Подобный манёвр мы отрабатывали неоднократно, и хотя в седле мои люди держались похуже казаков и гусар, по организованности наше небольшое, но весьма гордое подразделение точно не уступало ни тем ни другим.
Каждая шестёрка, состоявшая из двух объединённых троек, имела своего коновода, который при необходимости забирал лошадей товарищей. Остальным не приходилось думать, куда девать поводья, успеют ли они привязать коня и не ускачет ли тот при первом же выстреле.
Поэтому спешились мы быстро, без толкотни и ругани, после чего бойцы принялись проверять оружие, подтягивать ремни и готовиться к дальнейшей работе. Впереди находилась площадь, но звуки боя доносились с других подходов к ней. Я вполне логично предположил, что если на соседних улицах наши товарищи уже наткнулись на французские заслоны, то и нас наверняка ожидало нечто подобное. Тем более что местность здесь благоприятствовала обороне: узкая улица, каменные дома, заборы и практически полное отсутствие возможности обойти противника верхом.