— Какого хрена⁈ — возмутился я.

— Руку убрал! Чтоб я морду видел! — было ответом командира.

Я сделал, как он велел, и мужик внимательно наблюдал, как зарастает порез на лице.

— А если руку отрубить, новая вырастет? — спросил он.

— Н-нет! — воскликнул я, изобразив испуг.

Не зарастёт, а придётся покупать новую. А это лишняя морока и расходы. К тому же там клинок, который твёрже обычной кости, и если мне попытаются отрубить руку, это сразу вскроется.

Солдат записал информацию обо мне в бумаги. Я получился чуть «подлиннее», чем предыдущие постояльцы — удостоился целых двух строчек вместо одной.

— Свободен! Следующий! — рявкнул командир.

Я отошёл к левой стене, возле которой собрались остальные допрошенные. И стал думать.

Во-первых, пока непонятно, что происходит. Для чего семья устраивает эти массовые допросы и шмон личных вещей? Я отсюда слышал грохот наверху — солдаты там явно не церемонились и переворачивали комнаты вверх дном.

Но пока слишком мало информации, чтобы делать выводы. Надо дождаться, когда нас отпустят, походить по городу и поспрашивать у людей (или просто послушать их разговоры).

Во-вторых, сегодня я узнал значение нового слова — «унижение». До этого как-то не доводилось с ним сталкиваться. Большинство встреченных людей делились на союзников, с которыми я объединялся, и врагов, которых я убивал. Самым несправедливым, что со мной происходило, было рабство у Меркела. Но он хоть и ни во что не ставил своих рабов и не стеснялся пускать их на убой, но не стремился унизить. Он был хоть и ублюдком, но при этом человеком практичным.

Но вот эти солдаты — совсем другое дело. Ничто не мешало им дать людям одеться и разговаривать с ними повежливее. Но они как будто специально упивались своей властью. Демонстративно показывали, что им можно ВСЁ. И мне это совсем не понравилось.

Сейчас нападать на солдат было неразумно, но я запомнил лицо командира. Потом выясню, как проходит быт семейных солдат, какой у них распорядок дня и в какое время к ним легче всего подобраться.

Вчера я устроил охоту на Меркела, составив хитрый план по заманиванию вглубь зоны с последующей засадой. И мне это понравилось. Не просто напасть на бандита или монстра, а сделать целью человека со статусом, уверенного в своей защищённости и неуязвимости. Превратить охотника в жертву. Посмотреть на его лицо, когда он поймёт, что проиграл, понаблюдать за его жалкими попытками выкрутиться и заговорить мне зубы. А затем убить. Память назвала это «охотничьим азартом».

Через несколько минут унижение закончилось. Допросив последнего постояльца, командир забрал у солдата список и изучил его.