Однако я все равно кивала головой и молча улыбалась — говорить с каждым днем становилось все сложнее.

Потом Вейвер стал приходить реже, а через некоторое время меня и вовсе перевезли из дворца в какой-то незнакомый дом. Во время переезда я была без сознания, а потому очень удивилась, когда вместо привычного расписного потолка увидела над собой длинные деревянные балки.

Почти сразу ко мне явились две пожилые женщины, которые объявили, что теперь я буду болеть в нескольких верстах от столицы под их пристальным наблюдением.

— Вам здесь понравится, милочка, — заявили они. — Тут чистый воздух и очень красивые сады. Это гораздо полезнее для здоровья, чем едкая городская пыль.

В ответ я только тоскливо обвела взглядом их красные опухшие лица. Сильный запах хереса, исходивший от обеих старух, четко давал понять, что мое пребывание в этом месте будет далеко не безмятежным.

То, что меня нарочно отправили в этот дом умирать, было ясно без всяких слов. Очевидно, придворным было не комфортно находиться во дворце, зная, что в одной из его комнат находится недвижимая девица, покрытая уродливыми черными пятнами, которая (о боже!) теоретически может быть заразной.

Наверное, мне стоило быть благодарной. Однако оценить преимущества своего нового жилища я так и не смогла. За все время, что я там провела, меня ни разу не выносили дальше спальни. Впрочем, это оказалось наименьшим из возможных зол, ибо мои сиделки упорно манкировали своими обязанностями. Меня кормили не чаще одного раза в день (был случай, когда я, окончательно потерявшая способность говорить, пролежала без еды и питья сутки, пока они не вспомнили про свою подопечную), а о том, чтобы купать меня или развлекать разговорами, речи не велось вовсе. Действительно, зачем утруждать себя уходом за человеком, который не может ни встать с кровати, ни пожаловаться?

Жаловаться, впрочем, все равно было некому. Ко мне больше не приходили ни целители, ни малочисленные столичные знакомые. Вейвер не приходил тоже, и это было самое ужасное. Я понимала, что он очень занят, однако верила — любимый сможет выкроить хотя бы минутку, чтобы навестить свою умирающую невесту. Но он так и не пришел.

В какой-то момент я поняла, что смерть от голода и тоски настигнет меня раньше, чем проклятье уничтожит организм. Было так больно и горько, что не хотелось ни плакать, ни бороться. Хотелось просто умереть.

А потом пришел Теодор Ильнур.

Как маг оказался в «умиральном» доме, осталось для меня загадкой. К моменту его визита большую часть времени я находилась без сознания, а потому запомнила только мелькнувшие перед лицом черные глаза, а еще чьи-то крики и возмущенные голоса.