На губы, которые сейчас так близко, что я вижу каждую мелкую трещинку на них от весеннего ветра. Она видит мой взгляд, и её выражение меняется. Она называет моё имя. И сука внутри меня что-то щёлкает. Каждый ебанный раз.

Я блядь, даже представить не мог, что такое существует. Что можно вот так желать человека.- ОМИЛЬ...

Она тянется ко мне и целует. Сначала нежно, осторожно. Потом увереннее, глубже. Её губки мягкие, пухлые, сладкие. Она целует меня, а не я её. Мне охуенно нравится, когда она берёт то, что хочет. Когда она проявляет смелость не в словах, а в действиях. Я отвечаю на поцелуй, но позволяю ей вести. Она исследует, пробует, играет. Я прикусываю её нижнюю губу, и она со смехом, звонким и чистым, отстраняется, её глаза блестят вызовом.

- Нельзя так кусаться, - шепчет она, но тут же возвращается, чтобы снова поцеловать. Внутри зверь, который раньше не подпускал никого, а если кто и подходил - разрывал на части. Теперь хищник смирённый и податливый, жрёт с её рук и просит больше. Я провожу языком по её губам. Девчонка, как ни в чём не бывало, вдруг вскакивает с меня с проворностью кошки, которую спугнули. Эй! - я протестую, чувствуя мгновенную, почти физическую боль от потери её тепла. Мои руки инстинктивно сжимаются. - Обратно вернись! Я не отпускал!

Не-а, - она уже на пути к кухне, оборачиваясь на ходу, и её лицо сияет торжествующей улыбкой. - Хватит валяться. Я хочу приготовить ужин. А вы оба - поднимайтесь и будете помогать! Без возражений! Я замираю на секунду, глядя ей вслед. Кто бы мог подумать, что Эмиль, которого раньше не мог заставить сделать что-то против воли даже сам чёрт, будет с такой готовностью, подчиняться приказам этой девчонки. Но это же снегурочка. Её хочется слушаться. Потому что хочется делать её счастливой. И есть нить, которая связывает нас троих в одно целое. И я встаю. Потому что иначе нельзя. Мы с братом раньше были двумя кочующими волками. Наше логово это была точка на карте, место, где можно переночевать, перегруппироваться, оставить лишнее и двинуть дальше. На уют, на все эти ебнутые мелочи вроде штор и вазочек нам всегда было похуй. Что за хуйня вообще? Признак слабости.

Но снегурочка принесла свои изменения. Принесла, как подарок. И мы, эти два волка, взяли и приняли. Теперь наша квартира пахнет не сигаретным дымом, холодным металлом и кофе, а её духами лёгкими, цветочными, печеньем, которое она вечно пытается испечь, но тесто получается не таким. Появились эти мягкие, пушистые пледы, подушки разных форм и размеров, какая-то зелёная хуйня в глиняном горшке на подоконнике. Которая, кажется, называется алоэ и которую снегурочка поливает каждое воскресенье. Девчонка пропитала это пространство, эту нашу крепость, своим теплом. Сделала его домом. И самое пиздатое - мы не сопротивлялись. Мы хотели этого. Мы впустили это тепло. Впустили её. Мы могли бы заказать доставку еды каждый день. Но ей нравится готовить. Снегурочка говорит, что это её медитация.