Она появляется в дверном проёме. Видит меня. На её лице, целая гамма, остатки недовольства, капелька усталости, и то, что я люблю больше всего

Мгновенное смягчение, когда её взгляд падает на меня.

Этот рефлекс. И он бьёт прямо в солнечное сплетение, вышибая всю мою обычно железобетонную броню. И ты тут валяешься, - заявляет девчонка, в голосе игривость. Ага, - протягиваю улыбаясь, выпуская струйку дыма. - Делаю вид, что я мебель. Красивая, дорогая. Получается?

Снегурочка не отвечает. Просто подходит. Смотрит на меня сверху вниз. А потом без предупреждения и стеснения, с той самой открытостью, которую она обрела... Она просто падает на меня. Падает, с полным доверием, что я её поймаю. Девчонка заваливается грудью на мою грудь, утыкается носом мне в шею, вздыхает. И устраивается сверху, как кошка, нашедшая идеальное место для сна. И я охуеваю. Каждый раз. Охуеваю с этого простого, дикого, невероятного действия. Тепло её тела, просачивающееся сквозь ткань моей футболки. Ощущение, что на тебе лежит не просто человек, а целый мир.

Её бёдра лежат поверх моих, и от каждого её мелкого движения, от того, как она пристраивается поудобнее, внутри загорается огонь.

Да, тело реагирует моментально. Девушка очень красивая, пахнет цветами и чем-то своим, сладким. Но это просто верхушка айсберга. Физиология. Хуйня.

Глубже, под этим животным возбуждением, разливается что-то другое. Спокойная, всепоглощающая, почти медитативная тяга. Желание не просто перевернуть её и трахнуть до потери пульса хотя и это, конечно, в планах, а желание запереть её.

Впитать в себя этот момент. Её тепло. Её.

Девчонка дышит ровно, я чувствую, как поднимается и опускается её грудная клетка. И это самый большой, самый пиздатый кайф. Видеть, как она раскрывается. Прямо на твоих глазах, как бутон под солнцем. От той девочки в дурацком блестящем костюме, которая тогда дрожала от холода и неловкости, не осталось и капли.

Здесь, в нашем мире, её никто не осудит. Никто не скажет, что она ведёт себя неподобающе. И она это усвоила. Усвоила, что может быть собой. Настоящей. Громкой, когда злится. Ворчливой, когда устала. Нежной, когда хочет приласкаться. Наглой и игривой, как сейчас. Она поняла, что может хотеть. И может это показывать.

В том, как она может вот так вот упасть на меня, не спрашивая. В том, как она целует Раиля. В том, как она раскидала по нашей ранее стерильной, минималистичной берлоге свои вещи, плюшевые игрушки и мягкие, пушистые пледы, в которые мы все трое заворачиваемся по вечерам. Она вписалась. Как будто её контуры всегда были частью нашего общего пазла. Я запускаю пальцы в её мягкие, чуть растрёпанные волосы, слегка потягивая прядки у корней. Она мурлыкает от этого.