За эти месяцы он сумел взять в свои руки почти полный контроль над сотрудниками, кого-то умаслив, а кого-то запугав. Ещё и заручившись поддержкой партнёров своего отца.

И сказать, что я была возмущена происходящим, значило бы ничего не сказать.

Геннадия Григорьевича отстранили от работы до выяснения всех обстоятельств, как и меня. Я же была его личной помощницей, поэтому было ожидаемо, что и меня пригласят на «разговор», чтобы понять, была ли я в доле или нет.

И когда двое хмурых мужчин прожигают тебя равнодушными взглядами, задавая крайне странные, порой непонятные вопросы, с целью вывести на эмоции и подловить на лжи, это сильно бьёт по нервам.

Меня как-то совсем не прельщала мысль оказаться втянутой в какие-то махинации и стать «козлом отпущения». В отличие от меня, Геннадий Григорьевич сможет откупиться или нанять хороших адвокатов, а вот я могу оказаться тем человеком, на которого всё повесят, лишь бы закрыть дело.

Из-за всего происходящего я совсем забыла как о разводе, так и о Владе, что было ожидаемо, так что меня удивил визит Ларисы Николаевны, когда она вдруг оказалась у моей двери, прося за сына.

— Наташенька, будь человеком, помоги Владу. Приди в суд и выступи как свидетель его… как это правильно сказать, вменяемости. Ну, что он спокойный мальчик и всё такое.

— Мальчик? — У меня с губ сорвался смешок, хотя мне было в пору злиться, а не смеяться.

Сначала Лариса Николаевна твердит, что она видеть меня не хочет и я порчу жизнь её сыну, а теперь караулит меня в подъезде, чтобы замолвить за него словечко.

Это ни то что странно, это очень глупо.

— Ваш мальчик ударил меня лицом об стену, так о какой вменяемости вы говорите? Влад вменяем только когда он владеет ситуацией, а когда что-то идёт не так как он хочет, он психует и срывается. Видно вы его в детстве слишком разбаловали, Лариса Николаевна, не научив правильно реагировать на отказы. Да и как я пойду в суд выступать в его защиту, когда сама же написала на него заявление?

Женщина поджала губы, опустив взгляд в пол и немного помолчала. И видно её и правда волновала судьба сына, так как я впервые увидела её без капли косметики и укладки, а сероватый тон кожи указывал на недосып.

— Наташа, я тебя по-человечески прошу помочь Владу, — неожиданно серьёзно произнесла Лариса Николаевна, без кривляний и надменного тона, но так и не решившись посмотреть на меня. — Я знаю, что я не подарок, что подпортила тебе нервы и всё такое. Но я всегда преследовала только одну цель — чтобы рядом с Владом была достойная его женщина. Пусть даже достойная в моём понимании значит богатая и… Да называй меня как хочешь! Меркантильной, дурой, сумасшедшей, мне всё равно. Я же не за себя прошу, а за сына. У тебя же тоже когда-то был ребёнок, так что ты должна меня понять.