— Ты не местная, — сказал он.

— Из Коннектикута.

— Зачем здесь?

— Замуж ехала. Жених умер. Упал с лошади за три дня до моего приезда.

— И ты осталась.

— А куда мне? — я пожала плечами. — Там у меня ничего нет. Здесь — хотя бы пекарня. Или будет пекарня, если некоторые перестанут ломать двери.

Он хмыкнул. Звук был низким, гортанным — что-то среднее между смехом и удивлением.

— Я починю, — сказал он. — Завтра. И заплачу.

— Утром, — уточнила я. — Не к вечеру.

— Утром.

Он развернулся и пошёл к выходу — вернее, к тому месту, где раньше был выход. Его широкая спина на мгновение заслонила солнце. Потом он шагнул через порог — и исчез.

Я подошла к проёму и долго смотрела на дорогу. Солнце садилось за горы, заливая небо оранжевым и розовым. Ветер приносил запах хвои и пыли. На улице было пусто.

Внутри что-то дрожало — тонко, едва слышно, как натянутая струна. Я не могла дать этому имя. Не хотела давать.