— Ах ты мелкий мерзавец! — рыкнула она и достала наконец свой сраный меч. — Убью!
Профессиональным движением срубила корень и увернулась от очередной ветки. А я смотрел на неё, на сиськи, и поверить глазам не мог. Ну нихрена себе она двигается!
— Что ж ты раньше не сказала, что бьёшься как львица, малыш⁈ — выразил я восхищение.
— Чтобы такие мудаки как ты не трахали мне мозг! — отозвалась она.
А я прикинул. Теперь у нас куда больше шансов не погибнуть под ветками этого Дуба. Хотя… новые отростки, как назло, появлялись всё чаще, выскакивали из земли справа, слева, прямо между ногами, и Жульену с сестрой приходилось отбиваться с большим трудом.
Один особенно настырный корень обвил мою левую ногу, но я дёрнул конечностью и порвал его, слишком тонкий оказался, видимо, молодой. Другой, потолще, метнулся к колену Жульена, но от удара мачете он лопнул с влажным хлопком и забрызгал мою штанину слизью.
Духиня же (или как её называть?) продолжала срезать один корень за другим, размахивая клинком как Микаса Аккерман!
— Я придумал тебе имя, родная! — крикнул я дочурке. — Сесиль-Бунтарка!
— Мощно, брат! — показал большой палец Эрик. — А как её имя пишется, через «Си» или через «Со»⁈
— Через «Се»!
— Не отвлекайся, мелкий ушлёпок! — процедила Сесиль. — А то расхреначу!
Эрик зажмурился и продолжил читать молитву. А я вгляделся в ствол дерева. Чёрная лакированная кора была прямо передо мной, в полуметре, и от неё несло сладковатой гнилью и чем-то химическим, резким и едким.
Вблизи видно, как по коре медленно течёт плёнка слизи, прозрачная и поблёскивающая, а в местах, где упавшие стволы придавили ветви, из трещин сочится тёмный густой сок.
Пока Эрик читал заклинание, из земли вырвались ещё два корня и на этот раз оба впились в моих Духов одновременно. Один обвил правую щиколотку Жульена, второй левую руку Сесиль, и, прежде чем я успел среагировать, меня атаковали. Сразу два корня, и оба затянулись на ногах и начали врезаться в кожу через ткань штанов.
Слизь мгновенно пропитала материю, и кожу под ней обожгло, будто плеснули кипятком.
Да ёшкин-матрёшкин! Дёрнул правой ногой, потом левой, корни не поддались. Намертво впились и стягивались всё туже, лишая возможности передвигаться. Дуб подтягивал меня к стволу, медленно и неумолимо, сантиметр за сантиметром.
Ещё минута, и корни дотянут меня до щели, покрытой пищеварительной слизью, а там уже и ветви подключатся — те, что остались свободными под завалом.
Тело моментально высохло, будто из него разом вытянули всю влагу и весь воздух. Лёгкие сжались, в глазах потемнело, мышцы задеревенели, и на секунду показалось, что сердце сейчас остановится.