Шарлотта замерла, нервно сплетая и расплетая пальцы.

— Проксима гораздо меньше Солнца, — пробормотала она, — у нас и тридцати минут может не быть…

— Что-что?

— Продолжай наблюдать! — резко сказала она.

— Есть…

Пит торопливо зацокал на выход, а Бельская-Блэквуд стремительно нагнулась к интеркому, и по общей связи загремело:

— Слушайте все! Экстренная транспозитация! По местам посадочного расписания! Минутная готовность! Повторяю: экстренная транспозитация!

Разогнувшись, женщина бросилась к своему месту, крикнув на ходу:

— Римас, ты за командира! Пашка спит после вахты, пока очухается…

До меня уже дошло, хотя и верилось с трудом. Всё-таки Карсак действительно не астрофизик… Но та зловещая клякса, что вспарывала Проксиму, как ксеноморф грудную клетку, стояла у меня перед глазами.

— Уходим? — громко спросил я.

— Уматываем! — выдохнула Шарлотта, склоняясь к пульту и бормоча: — Хорошо еще, что рассчитала вектор импульса заранее… Римас, ходу! Ходу!

— Двигатели на разгон! — самому себе скомандовал бортинженер.

Из люка выскочил заспанный Сандерс. Он сначала плюхнулся на кресло рядом с Римантасом, и лишь затем застегнул комбинезон, распахнутый до пупа.

— Фазоциклёр — норма! Предстартовый тест!

— Норма! — сипло выдавил Станкявичюс, с ужасом глядя на Проксиму. Жуткая «клякса» раскроила фотосферу звезды, отворяя жерло — пламенные дуги магнитных линий так и плясали, схлёстываясь и тая в мгновенном блеске, словно сшивая края бреши. Но безуспешно.

— Сопряжение!

— Норма!

— Дублирование!

— Готово. Синхронизация включена, тест — норма!

— Старт!

Всё сдвинулось, а телу прилила лёгкая тяжесть. Я стоял, вцепившись в штурманский пульт. Шарлотта подняла голову, глядя на меня, как давеча Сима.

— Давай! — вытолкнул я.

— Пуск!

Меня пронизало ощущение то ли мгновенного холода, то ли нестерпимого жара. По иллюминаторам мазнуло серым, и тотчас же снова опустился черный занавес пространства, густо забрызганный звёздами. Прямо по курсу сияло маленькое Солнце по имени Альфа Центавра «А», оно же Ригель Кентаурус.

— Ушли… — обронил Римас, откидываясь на спинку.

— Смылись, — подтвердил я, гордясь тем, что устоял в момент «прокола».

Корабль двигался с ускорением, в коридоре шумели голоса, но первым в рубку ввалился Питер. Бледный, встрепанный, он картинно поставил ногу на высокий комингс, и заговорил — отрывисто, задыхаясь, будто после долгого бега:

— Ровно через три минуты… Только мы дали дёру… Проксима пыхнула! Да так, что от нас… и горстки пыли на орбите… не осталось бы. Эрупция мощнейшая!

— Спасибо, Шарли… — пробормотал Римас.