Он положил трубку медленно, словно завершал не разговор, а шахматную партию.
Вернулся к столу, сел. И вдруг поймал себя на странной, почти неприличной мысли:
«А если он действительно найдёт выход? Не здесь, а где-то ещё?»
Харитон закрыл глаза. Он слишком хорошо знал цену таким «если».
— В другом мире… — тихо сказал академик пустоте. — М-да… Если можно зажечь Солнце, то всегда найдётся тот, кто захочет сделать это первым.
Юлий Харитон не верил в чудеса. Но был знаком с теорией Хью Эверетта о поливариантности Вселенной, причём ещё вчера относился к его идеям скептически.
А теперь вдруг пришёл к выводу, что в этом что-то есть.
И впервые за долгие годы позволил себе чувство, которое обычно считал недостойным академика. Он тихо завидовал этому юноше…'
Конец документа 8
Понедельник, 28 октября. День
«Альфа»
Элена, транскосмическая база у Одиноких гор
Широко шагая, переваливаясь как великанский гусь, завр одолел поляну, направляясь прямо ко мне. Я обмер.
Сердце колотилось о ребра, будто рвалось из грудной клетки, а душу заполняла свирепая тоска — та самая, смертная. Чудище качало своей головищей, и в полуоткрытой пасти блестели острые конусы зубов. Если сразу откусит голову…
Больно будет, но совсем недолго. Ам! И нету меня…
Не. Хо. Чу!
Мелко содрогаясь, я смотрел прямо в глаза ящеру — зрачки вовсе не вертикальные щёлки, а «нормальные» черные кругляши, плавающие в желтой слизи с красными прожилками. Я с трудом сглотнул, гоняя в голове рваные мысли: прокусит ли чудо-юдо кирасу скафандра или просто сомнет ее клыкастыми челюстями?
Страхолюдина, шумно вдыхая, обнюхала меня.
— Хоро-ошая скотинка, хоро-ошая… — хрипло выдавил я. — Валила б ты отсюда!
«Скотинка» издала глухой нутряной звук, похожий на отдаленный грохот камнедробилки, обиженно развернулась — и покинула поляну.
Я обвис на веревках, часто дыша, измочаленный и обессиленный, словно только что совершил марш-бросок с полной выкладкой.
«Живой… — мелькнуло в голове. — Ничего, это временно…»
Дерево за моей спиной ощутимо вздрогнуло — медленно, с тихим скрипом и шорохом, вытянуло из почвы кривые корненоги и заковыляло прочь, шатаясь и трясясь. Я скосил глаза вниз, различая сучковатые корни, гребущие рыхлую землю, и дупло в оплывинах коры. Вдруг из дупла полезли шустрые, деловитые многоножки — щелкая клешнями, они принялись рвать скафандр, но быстро передумали. Забегали кругами и скрылись из глаз.
А на счет «четыре» перегрызенные веревки ослабли, и я неловко упал на колени, придавливая «надувную» траву.
— Спасибо! — выдохнул, провожая глазами юрких симбионтов, пропадавших в дупле. Избавили родное дерево от лишнего груза? Можно отдыхать…