– Мои родители не смогли присутствовать на церемонии. – В ее голосе звучит трогательная слезливая нотка. – Но им и мне будет приятно, если обряд, который навсегда соединит меня с этим мужчиной, освятит мой родовой клинок!
Да что ж она творит-то!
«Доверься! – звучит голос в голове. Ну спасибо, что хоть до просьбы снизошла! – А лучше – подыграй!»
Двуликий, ну правда, за что? Мне мало всего остального? Ннэль уже отстегнула от пояса свой странный кинжал и смотрит так умильно, что и правда можно поверить в легенду о бедной девочке, скучающей по родителям. Если не знать ее, конечно. По толпе прокатывается ропот: где это видано такое? Что себе позволяет чужачка? Но есть и одобрительные, и даже сочувствующие взгляды.
А когда я поворачиваюсь к Эгилю, то обнаруживаю, что вампирша права. Не знаю насчет ее анализа, но с шаманом что-то не так. За ним стоит Лейф, и его выражение лица нравится мне еще меньше. Безучастный лик отца на их фоне тоже добавляет сомнений. Доли мгновения на принятие решения…
– Конечно, любимая! – громко произношу я так, чтобы все слышали. – Пусть часть твоего рода пребудет с нами в этот благословенный день!
Ннэль чуть заметно морщит нос – насколько я знаю, это означает одобрительную улыбку, которую она не хочет показывать. Да уж, смешно: использовать вампирский кинжал на оборотничей свадьбе. Хотя по правде, свадьба не совсем и оборотничья, поэтому все честно.
Я киваю шаману и твердо смотрю на него, чтобы не смел возражать. Если он сейчас откажется, это будет означать что-то не очень хорошее. Я вижу, что старый волк колеблется, но кер льеса впихивает клинок ему в руки и жадно заглядывает в глаза: интересно, что она хочет там увидеть?
А потом вдруг понимаю, что и сам вижу. Лицо Эгиля искажает гримаса, руки дрожат, зрачки заволакивает тьма...Чтобы тут же рассеяться. Нет, это уже начинает выходить за рамки! Я шагаю вперед, чтобы остановить его.
«Спокойно!»
Я возмущенно смотрю на свою невесту, но она напряженно вглядывается в шамана. А с тем происходит разительная метаморфоза: взгляд проясняется, становится решительным.
– Дети мои! Протяните свои длани, дабы я скрепил их навечно! – твердо произносит тот, его движения становятся скупыми и отточенными, словно он изо всех сил пытается что-то успеть.
Словно у него мало времени.
Ннэль первая смело протягивает руку над чашей, я повторяю ее жест. Два быстрых взмаха ножом, и вот уже капли нашей крови падают в воду. Эгиль вытирает пот со лба, отступает чуть назад, будто боится чего-то. Ннэль морщится, но с любопытством смотрит, как в ритуальной чаше капли не растворяются, а наливаются светом и тянутся друг к другу.