— Соревнование — это одно, — возразил Иващенко, — а то, что он сейчас предлагает — дело сложное. Я бы сказал, настоящая оперативная работа. Так еще и рискованная. Если я проколюсь, могу и имя свое запятнать, и должности лишится. Вы тут ничем не рискуете.

Константин Викторович под грузом аргумента своего друга задумчиво замолчал. Он полез в карман олимпийки, достал папиросы и спички. Закурил, выдувая дым над нашими головами.

— Вы не правы, Максим Валерьевич, — нарушил я начавшую густеть тишину.

— М-м-м? — Удивился Иващенко.

— Я тоже рискую. Я говорил с Гришковцом. Ругался с ним сегодня.

— С Гришковцом? — Хмыкнул Максим Валерьвич, — ругался?

— Да. Я ему в лицо высказал, что знаю — он меня пытался засудить. И потом Гришковец разозлился, стал мне угрожать. Сказал, что просто так все это не оставит. Да и зять его, Рыков, ненавидит меня так, что кушать не может. Он всеми силами попытается меня, как штангиста, загубить. Потому, если все оставить так, первым именно я пострадаю. Меня они попытаются сгноить. Хотя бы за то, что мальчишка тринадцатилетний перед ними не лебезит, как другие. Да и скажем прямо — у них есть умысел против меня посерьезнее. Так что тут я тоже рискую. Рискую своей спортивной жизнью.

Максим Валерьевич молчал, глядя мне в глаза. Молчал долго. Думал, что же ответить. Потом он кривовато улыбнулся, хмыкнул.

— Знаешь, Костя.

— Что?

— Удивляет меня твой подопечный.

— Чем же?

— Есть у него какой-то странный талант — заставлять других воспринимать себя серьезно. Не как ребенка. Такого я на своем веку еще не встречал.

— Вова бывает удивительно мудрым для своих лет, — согласился Константин Викторович. — Потому я ему и доверяю.

— Ладно, — решился Иващенко, подумав еще пару мгновений. — Убедил, Вова. Помогу я вам. Рискну. Раз уж ты помог мне со старым другом помириться, выходит, у меня перед тобой должок. Да и если все выгорит, я только помогу Машиностроителю избавиться от гниды на своем теле.

— Спасибо, Максим Валерьевич, — улыбнулся я в ответ. — Рад, что вы все же согласились.

— Как все удивились, когда ты первого сентября в школу пришел! Смешно так! Прям смотрели на тебя, Вова, во все глаза! — Ксюша весело разулыбалась, захихикала своим воспоминаниям. — А Рита мне и вовсе признавалась, что она тебя не узнала! Как так можно не узнать?

— Давно не видела, вот и не узнала, — улыбнулся я. — Я ж был толстый. А теперь вот, совсем постройнел.

Сентябрьский день был очень теплым. Здесь, на юге, погода портится поздно, и многие деревья только в конце октября начинают желтеть, вести за собой настоящую осень. Вот и сейчас каштаны, обрамлявшие полукругом широкий школьный стадион, оставались все еще зелеными. Только некоторые их листочки тронуло желтизной. Поддались они ночной зябкости.