В течение следующих двух дней его доклады были наполнены тревогой. Он рассказывал о новом «купце» по имени Михей, который появился в крепости.

— Он очень странный, Алексей, — шептал Матвей, не отрываясь от тарелки с густым мясным рагу. — Он тихий, улыбчивый. Со всеми вежлив. Так вежлив, что аж противно. Он привез с собой несколько бочек крепкого вина и пару мешков южных сладостей.

Я слушал, и картина, которую рисовал мальчик, становилась все яснее.

— Вечерами, когда стражники сменяются с постов, он подходит к ним, — продолжал Матвей. — Угощает вином, детишкам их сладости передает. Травит купеческие байки. Он не расспрашивает напрямую, а больше слушает. Я видел его вчера. Остановился послушать о чем говорят. Он сидел с воинами из южной казармы, смеялся их грубым шуткам, сочувствовал их жалобам на службу и лишь изредка, как бы между делом, вставлял вопросы о славном поединке, о «чудесном исцелении» княжича, о том, «какая же у вас тут, должно быть, знахарка хорошая живет».

Я мысленно усмехнулся. Мой Анализ не подвел. Этот Михей был пауком, который медленно и методично плел свою паутину ища слабое место, за которое можно ухватиться.

Мои опасения подтвердились на исходе второго дня и подтвердил их мой верный маленький шпион.

Я был в арсенале, заканчивая свою изнурительную тренировку, когда туда, под предлогом уборки, прибежал Матвей. Он делал вид, что усердно подметает пол, но я видел, как дрожат его руки.

— Алексей… — зашептал он, не поднимая головы, когда Борислав отошел к другому концу зала. — Тот купец… Михей…

— Что он? — спросил я, опуская на пол тяжелый щит.

— Он приходил на кухню. Сначала к Прохору. Сказал, что хочет купить остатки еды подешевке для своих людей. Прохор перед ним лебезил, как пес, — в голосе Матвея прозвучало отвращение. — А потом… потом этот купец достал мешок медовых коврижек и начал раздавать нам, мальчишкам. Сказал, угощайтесь, детки, за здоровье моего больного сынка…

Я слушал, и мое сердце холодело. Это был классический ход. Сначала — подкуп толпы, создание образа доброго, щедрого человека.

— А потом, — продолжил Матвей, его голос стал еще тише, — когда мы все грызли эти коврижки, он отозвал Прохора в угол. Я был рядом, делал вид, что котел чищу. Слышал почти каждое слово.

Он сглотнул и продолжил, почти дословно передавая разговор купца: «Слыхал я, старшой, тебя тут подвинули… несправедливо, поди? Из-за этого нового… чудотворца. У меня, видишь ли, сын хворает, такой же слабенький, как ваш княжич был, а лекари руками разводят. Может, ты, как опытный человек, приметил, что этот новый повар в еду кладет? Травы какие особые? Коренья? Я человек не бедный. За такой секрет могу и серебром отблагодарить, и замолвить словечко где надо…»