Но с чугунком — это дело будущее, причем не самое близкой, а пока я занимался сугубо настоящим. Разводил червяков, за сестренкой следил. Играл с ней, причем когда я возился с червяками, самым главным я считал следить за тем, чтобы Маруся червяков не ела. Конечно, червяк — он зверь практически стерильный, у него даже какашки (тот самый биогумус) стерильные, но все же людям лучше есть человеческую еду.
А червякам — червяковую. То есть всякую органику, в землю попавшую. Или ту, которая в земле завелась. А так как червяк любую органику сжирает (и стерилизует), то и всякие мелкие гадины, вроде нематод, им изживаются. Я, конечно, весной в своей «корзине» кабачковой землю поменял, но все равно в новую червячка подсыпал щедрой рукой: мало ли какая гадость во свежим перегноем туда попала. А червяк — он эту гадость превратит в удобрение — а заодно в него же превратит с старую солому, и прочее всё, что насыпано туда было. Мама, правда, когда увидела, что я червяков в корзину сыплю перед пересадкой кабачков, спросила, а не пожрут ли червяки все кабачковые корни, но я ей честно сказал, что живые корни червяки не жрут, а только уже отмершие, и из тоже превращают в удобрение. Она мне ничего не то не сказала: у нас каждый вправе свое мнение иметь — но в глазах ее я увидел большое сомнение. Которое погасло почти сразу, как только фрукт попер — а попер он раза в два сильнее, чем в прошлом году. Так что кабачков у нас в этом году стало во много раз больше. Потому что и «кабачковых башен» у меня уже три было, и «биогумуса» я в каждую подвалил изрядно. А еще у нас вдруг стало много денег, то есть у меня стало.
То есть все же у нас: мне отец, после дня рождения, изготовил на заводе очень простой девайс: круглую терку. Я ему на подареной бумаге специальную картинку нарисовал… То есть терки-то на заводе Ленина делали, а он работал на заводе имени съезда, но стальной лист с крупными терочными зубьями ему дядья сделали из какого-то обрезка ненужного, он его в рулончик скрутил (что было очень непросто, однако мастерство не пропьешь), ручку приделал, потом дядья ее у себя хромом покрыли в гальванике (собственно, из-за того, что гальваника на заводе уже имелась, мужики и трубы решили «гальванизировать»). Я же сделал деревянную подставку под девайс (из вишни, которая в прошлом году вымерзла и которую на дрова срубили), проварил дерево в парафине… А когда отец увидел, как я — трехлетний мальчишка — с бешеной скоростью тру на такой терке кабачки и картошку, то он меня послушался и оформил ее как изобретение. Народ на заводе (уже на заводе Ленина) посмеялся над выдумкой, отец в сердцах принес мою терку на завод и людям ее показал в работе, проходящий мимо столпившихся мужиков директор задумался…