Не за то, что она силою мысли или волшебными заклинаниями заставила яблони два года подряд плодоносить, а за то, что она — как и в прошлом году — в горьковские госпитали отвезла почти два центнера пастилы для раненых. На самом деле она сдала в госпиталь этой пастилы наверное уже тонн пять, все же ее в деревне не делал только ленивый, а ленивых у нас в Кишкино отродясь не водилось, но так уж вышло, что в город эту пастилу только баба Настя и возила. Просто в Грудцинской заготконторе какой-то ее дальний родственник работал, и он ее в город на заготконторском грузовике отвозил с мешками этой пастилы. Еще такую же медаль получил и дед Митяй: он почти весь мед с пасеки тоже в госпитали отвозил, и тоже в качестве подарка раненым. Все же по собственному опыту (еще времен первой Мировой) знал, что раненым радость доставляет…
Вообще на деревню этим летом и в начале очень просто какой-то дождь наград пролился. А Маринка сказала, что пролился он вообще по всей области, но только по Горьковской. А вот в соседних областях крестьянам наград досталось куда как меньше — но оно и понятно, у нас-то и урожаи умудрились собрать гораздо более высокие, и яйца с курицами не только область насытили. То есть не насытили все же, но прибавку к рационам дали очень даже заметную.
А еще с фронта стало довольно много народу возвращаться, причем большей частью, к глубочайшему сожалению, «возвращались» не прежние мужики, чаще приезжали, выписавшись из госпиталей, те, чьи дома еще под немцами оставались. Я сильно подозреваю, что в область их направляли в основном потому, что у нас они все же подкормиться могли. Но все равно население в области заметно — по сравнению с довоенным временем — сократилось. Та же Маринка сказала, что на конец сентября народу в области стало почти на сотню тысяч человек меньше довоенного числа, а взрослых мужчин — уже почти на двести тысяч меньше…
Я уже сам подсчитал: из призванных из Грудцина мужиков пока еще в живых осталось около половины, а сколько еще после победы домой не вернется… Да и возвращались пока в основном люди изрядно покалеченные, но бабы и тому радовались: все же живые — но уже в полусотне домов радоваться поводов не оставалось. Это, похоже, только в Кишкино людям так повезло: все же деревня была именно «рабочей», и от нас в армию народ вообще не брали. Когда пришла похоронка на дядю Николая, дядя Алексей несколько раз пытался добровольцем записаться — так в последний раз (по непроверенным слухам) ему военком в Павлово просто рожу набил за настырность, сказал, что он просто пытается «дезертировать с трудового фронта». Насчет роди у меня уверенности не было, об этом только среди мальчишек слух распространялся — но о том, что весной вышел приказ ГКО рабочих вообще в армию не брать, все точно знали.