Я подошёл к нему и встал рядом.

— Казимир Станиславович, — произнёс я негромко, — мне кажется, настало время рассказать, что именно описано в вашей книге. Что вы рассчитываете здесь обнаружить?

Войцеховский посмотрел на горы, на их чёрные, изломанные вершины, и в глазах его зажёгся огонёк, жадный, голодный.

— Аль-Хазред описывал вход, — проговорил он тихо, словно горы могли подслушать. — Пещеру в западном склоне горного хребта, вблизи раздвоенной вершины. Пещеру, ведущую к лестнице. Лестницу, ведущую к храму. И храм, в котором спит то, что было древним, когда ещё не было человека. Аль-Хазред называл его «Спящим под камнем». Он утверждал, что оно ждёт. Не просто существует, а именно ждёт. Ждёт тех, кто спустится и произнесёт нужные слова.

— Какие слова?

Войцеховский достал книгу и открыл её. На развороте я увидел столбцы незнакомых символов. Не арабских, не латинских, а каких-то иных, угловатых, составленных из линий и точек, похожих на запись, сделанную не для человеческого глаза.

— Эти, — ответил он.

Ветер перевернул страницу, и я увидел рисунок. Существо, изображённое неумелой рукой. Массивное, текучее, с множеством отростков. Под рисунком по-латыни стояло: «Non mortuus est quod aeternum iacet». Не мертво то, что лежит в вечности.

Я захлопнул книгу. Руки мои действовали быстрее, чем разум.

— Вы безумец, — сказал я.

— Возможно, — согласился Войцеховский, забирая книгу. — Но я прав. И через несколько часов вы в этом убедитесь.

Мы разбили лагерь у подножия и начали систематическое обследование. Именно тогда Панкратов нашёл пещеру.

Матрос ушёл за скальный выступ, чтобы справить нужду, и вернулся бледный.

— Ваше благородие, — обратился он к Зворыкину, мешая обращение с титулом, как часто делали люди из простых, — там дыра в горе. И из неё тёплым тянет.

Тёплым. В Антарктиде. При температуре минус пятнадцать.

Мы подошли к пещере всей группой. Вход представлял собой неправильный овал высотой примерно в полторы сажени, частично закрытый натёком льда. Но лёд не доходил до самого проёма, и оттуда действительно шёл воздух, ощутимо более тёплый, чем снаружи. Не горячий, но заметно отличающийся, градусов на десять, по моим ощущениям.

Зворыкин сунул руку в проём и тут же выдернул.

— Тяга, — произнёс он. — Значит, полость имеет значительный объём. Возможно, вулканический. Фумарольная активность?

Войцеховский стоял чуть позади, и на лице его застыло выражение, которое я тогда не сумел прочитать. Теперь, вспоминая, я думаю, что это выглядело как узнавание. Так человек смотрит на дверь дома, в который возвращается после долгой разлуки.