Перед самым отплытием, когда суета погрузки достигла апогея, я столкнулся с Войцеховским в корабельной библиотеке, крохотной каморке на корме, где стояли два шкафа с навигационными справочниками и лоциями. Поляк сидел за откидным столиком и читал ту самую книгу в кожаном переплёте, которую я видел у него в руках на Мойке. Он не заметил моего присутствия или сделал вид, что не заметил, и я, повинуясь любопытству, которое впоследствии проклинал, заглянул ему через плечо.
Страницы были рукописные, покрытые убористым почерком, и текст шёл по-латыни. Я достаточно владел этим языком, чтобы разобрать отдельные слова и обрывки фраз. «Sub glacie australi», «templum antiquissimum», «descendere per gradus». Под южным льдом. Древнейший храм. Спуститься по ступеням. На полях виднелись рисунки, сделанные другой рукой, более грубой и торопливой. Я успел разглядеть контур спирали, вписанной в многоугольник, и нечто, отдалённо напоминающее план какого-то сооружения, прежде чем Войцеховский захлопнул книгу и поднял на меня глаза.
— Вы читаете по-латыни, граф? — спросил он без тени смущения.
— Достаточно, чтобы понять, что вы изучаете не путеводитель Бедекера, — ответил я.
Войцеховский провёл ладонью по переплёту. Жест почти ласковый, каким гладят кошку.
— Это копия. Список шестнадцатого века с арабского оригинала, переведённого на латынь монахом-францисканцем в Толедо. Оригинал, разумеется, утрачен. Или уничтожен. Францисканцы умели уничтожать то, что казалось им опасным.
— И что же в нём?
Он помолчал, словно взвешивая, сколько можно мне доверить.
— Описание пути. — Аль-Хазред утверждал, что на южном материке, под горами и льдом, существует нечто, построенное задолго до человечества. Не руины. Не развалины. Место, которое не разрушается, потому что то, что его создало, вложило в камень частицу собственной природы. Живой храм, если хотите. И в нём обитает… впрочем, вы не поверите.
— А вы попробуйте.
— Нет, — ответил Войцеховский и улыбнулся.
Эта улыбка обнажила мелкие, ровные зубы.
— Не сейчас. Вы поверите позже. Когда увидите сами.
Он поднялся, прижал книгу к груди и вышел из библиотеки. Я остался стоять, и лёгкий озноб, не имевший отношения к ноябрьской сырости, прошёл по моим плечам.
Запись вторая.
Вышли из Кронштадта 3 ноября 1911 года. Пожалуй, не стану утомлять описанием перехода через Атлантику. Скажу лишь, что в Бискайском заливе нас потрепало изрядно, а Войцеховский страдал морской болезнью с таким постоянством, что Лещинский стал подозревать у него воспаление внутреннего уха.
Стоянку сделали в Кейптауне, где пополнили запасы угля, пресной воды и провианта. Там же Зворыкин провёл три дня в местной библиотеке, изучая отчёты британских и норвежских экспедиций. Вернулся возбуждённый, с исписанной тетрадью и блеском в глазах.