— Сволочи! Гады! Убийцы! — донесся снаружи изрядно приглушённый бронёй автомобиля голос, и в пассажирское окно нашего семейного лимузина прилетело тухлое яйцо. И хорошо, что лишь яйцо, а не саквояж начинённый «адской машинкой». Видимо, пока ещё ситуация не дошло до критической точки. Но всё, по-видимому, к тому шло.
— Кому это они кричат? Нам что ли? — непритворно удивилась Надя, даже ойкнув от неожиданности и испуга, хотя атаковали наш транспорт лишь с моей стороны.
Мы как раз всей семьёй выезжали на двух машинах, держа курс к Галерному острову, где сегодня был запланирован торжественный спуск на воду корпуса крейсера «Яковлев». Мама́ с папа́ ехали в первой машине, отчего яйцеметатель не успел их подловить, и весь его невеликий боекомплект достался нашему с супругой лимузину.
Благо этот октябрьский день выдался дождливым, и к моменту нашего прибытия на верфь машина должна была несколько очиститься. А ведь ещё каких-то пять минут назад я поминал этот самый дождь последними словами. Больно уж сильно он зарядил. Тогда как мокнуть не хотелось совершенно.
— Ага, — индифферентно подтвердил я, с ленцой рассматривая, как густая вонючая жижа стекает по пуленепробиваемому стеклу. Привык уже к подобному непотребству. За последние пару месяцев уже раз десять так закидывали. Мерзавцы!
Правда, прежде предпочитали поджидать меня или отца у нашего столичного завода, в стенах которого располагалось также конструкторское бюро. А потому наведывались мы с ним туда постоянно.
И ведь даже не пальнёшь в ответ! Мигом вонь поднимется куда большая, нежели, несомненно, ныне шла от размазанных по машине остатков стухшего яйца.
— А…? Почему убийцы? — с недоумением воззрилась на меня супруга. — Ты что…? Кого-то убил? — с вытаращенными глазами и шёпотом поинтересовалась у меня Надежда, разве что кулачки при этом не сжав у груди от избытка чувств.
И вот что ей прикажете ответить? Правду? Так вряд ли поверит. Подумает, что зло смеюсь над ней. Хотя на войне-то японских солдат убивал. Было дело. И об этом она точно знала. Остальные же мои «художества», должны были остаться лишь моей персональной маленькой тайной. Потому ответил ей другую правду, имевшую непосредственное отношение к происходящему.
— Денег хотят, вот и нагнетают атмосферу, — всё же скривился я слегка моськой лица, наблюдая за тем, как в нас летит ещё один протухший подарочек. — Много денег. Очень много денег! Потому всячески испытывают на прочность нашу с папа́ стойкость. Надеются, что мы сорвёмся и наделаем делов, которыми нас впоследствии можно будет прижать к стенке, дабы диктовать свои условия.