— Слишком высокие риски паралича на столе, — выдыхает Игорь. — Поэтому он у тебя. Ты моя
последняя надежда на чудо.
— Значит, декомпрессия, массаж и адское ЛФК? — я с сухим стуком захлопываю папку. — Какой у
меня дедлайн?
— Если не поставишь его на копыта за месяц — нерв отомрёт окончательно. Он больше не
встанет, Варя. Никогда. Удачи, Валькирия. Постарайся, чтобы он тебя не покусал до окончания
курса.
Молча вешаю трубку. В коридоре зависает гулкая тишина, нарушаемая лишь гудением
кондиционера и далёким, мелодичным звоном ампул. Смотрю на снимок ещё раз. Этот огромный,
пугающий альфа-самец сейчас напоминает мне пережатый садовый шланг. Вся его ярость, вся
власть и накопленные за жизнь мышцы — всё это пасует перед жалкими миллиметрами защемлённого
нерва.
Эмоции внутри бурлят ядовитым коктейлем: острое, почти физическое злорадство (ну что,
генерал, допрыгался?) смешивается с профессиональным азартом. Сочувствие? Нет, этот
дефицитный ресурс я приберегу для тех, кто не называл меня «балластом». Для меня этот
мужчина – профессиональный вызов. Самый сложный ребус в карьере.
Глубоко вдыхаю, расправляю плечи так, что пуговицы на белом халате натягиваются до предела
— безмолвный укор моим ночным свиданиям с эклерами — и решительно толкаю дверь кабинета.
Там царит атмосфера порохового погреба за секунду до взрыва.
Воронов уже на кушетке. Семён забился в угол и усердно вытирает пот со лба. Генерал
полулежит, опершись на локти, и его камуфляжная футболка трещит на буграх плеч. В смотровой
густо пахнет терпким мускусом, разогретым на солнце металлом и тем специфическим запахом
оружейного масла, который не вытравить никаким мылом.
— Ну что, Барби? — Воронов косится на меня, и в его глазах плещется расплавленный свинец. —
Согласовала с кукольным штабом план моей публичной казни?
Его бас бьёт по перепонкам, заставляет стеклянные дверцы шкафа с медикаментами мелко и
противно дребезжать.
Я неторопливо кладу папку на стол. Металлический щелчок зажима звучит как взвод затвора.
— Почти, Даниил Викторович, — медленно и неуклонно сокращаю дистанцию. Мои мягкие тапочки
крадутся по линолеуму совершенно бесшумно. Крупная дичь любит тишину. — Ваш коллега
подтвердил, что вы — ходячая катастрофа. Хотя, будем честны, «ходячая» — это теперь сильное
преувеличение.
Достаю из пачки одноразовые перчатки. Латекс с хлёстким звуком обхватывает запястья.
— Пять лет назад вы приняли решение, которое считали героическим. Пришло время платить по
счетам. Процентная ставка вам не понравится.
Глаза генерала сужаются в две тонкие стальные щели.