за ваше содействие. Это существенно повысит качество реабилитации наших пациентов.
— Не стоит благодарности, — он снова утыкается в планшет, давая понять, что аудиенция
закончена. — Рад был помочь.
Стою ещё секунду, глядя на его жёсткий профиль. Солнечный луч подчёркивает шрам на его
скуле, который кажется сегодня особенно бледным. Звук его дыхания — ровный, размеренный —
заполняет тишину палаты.
— У вас сегодня ЛФК в два, — делаю ещё одну попытку разрушить стену, что выросла между
нами. — Постарайтесь не переутомляться.
— Я сам разберусь со своим графиком, доктор, — бросает он, не поднимая глаз.
Помедлив несколько секунд, выхожу в коридор и закрываю дверь максимально осторожно. Сердце
ноет, а ладони, которыми я только что касалась дверной ручки, кажутся ледяными.
Я получила то, чего хотела, но почему-то эта победа на вкус напоминает пепел.
Воронов
Щелчок дверного замка звучит как финальный аккорд в затянувшейся прелюдии. Я держу лицо ещё
пять секунд, вглядываюсь в пустоту коридора через стекло двери, пока образ Вари не
растворяется окончательно. Только тогда позволяю плечам опасть, а из груди вырывается
хриплый, натужный выдох.
Всё то время, что она стояла здесь, я был натянут как струна. Спина, пресс, ноги — всё
превратилось в колоссальный мышечный зажим. Я демонстрировал сталь, независимость, гранит, а
теперь чувствую, как тело начинает ныть от этой непосильной статики.
Смотрю на свои руки: костяшки белые, пальцы свело судорогой. Хочется швырнуть этот чёртов
планшет в стену, встать на эти непослушные ноги, догнать Варю в коридоре и, прижав к стене,
рявкнуть прямо в лицо: «Хватит! Заканчивай этот официальный бред! Посмотри на меня как
раньше!»
Но я не двигаюсь. Воронов не бросает операцию на полпути. Ты хотела доктора и пациента? Ты
их получила. Я буду гнуть эту линию, пока ты сама не взмолишься о пощаде.
В палату заходит Семён. Его бодрое «Пора на ЛФК, Даниил Викторович» кажется мне
издевательством. Медбрат перевозит меня в зал, где уже блестит свежим пластиком и хромом то
самое оборудование. Мой трофей. Моё искупление.
Я заставляю Семёна закрепить меня на новом тренажёре с биологической обратной связью. Экран
перед глазами фиксирует каждое микродвижение, но мне плевать на графики.
Я начинаю работать.
Наказываю себя за то, что был с Варей холодным палачом, за каждое её дрожащее слово
благодарности. Толчок. Ещё один. Мышцы бедра горят, их прошивает калёным железом, но я
требую большего. Я вбиваю свои усилия в эти педали, как снаряды в землю.
В глазах темнеет. Пульс стучит в висках тяжёлым молотом: «Ещё. Ещё. Ты не балласт. Ты —