сказать: «Простите, Даниил Викторович, я перегнула палку».
Но всё меняется в четверг утром.
К входу в реабилитационный центр подъезжает огромный белый грузовик. Грузчики в синих
комбинезонах осторожно выгружают ящики, обмотанные пупырчатой плёнкой, а я замираю у окна,
не веря глазам. Это те самые реабилитационные системы с биологической обратной связью, на
которые мне трижды ставили жирный крест в Минздраве.
— Можешь не протирать глаза, Варвара Алексеевна, — главврач подходит сзади, довольно
потирая руки. — Твой «особый пациент» оказался благодарным человеком. Пара звонков — и наше
оборудование приехало спецрейсом, минуя все очереди.
Внутри меня что-то обрывается. Радость смешивается с острым чувством вины. Воронов сделал
это? Не для себя или для меня, а для всего нашего отделения. После всего, что я на него
вылила?
Срываюсь с места и почти бегу по коридору. В руках — папка с документами, которая служит
мне прикрытием, хотя пальцы дрожат так, что два раза выронила её по пути. У двенадцатой
палаты замираю на секунду, судорожно поправляю халат на бёдрах и торопливо стучу.
— Войдите.
Голос Воронова звучит сухо и подчёркнуто официально.
Толкаю дверь и вхожу.
Генерал сидит в кресле у окна, на коленях мерцает экраном планшет. На мужчине тёмно-серое
трико, подчёркивающее мощные бёдра, и чистая белая футболка. В палате пахнет свежестью и
крепким чаем.
Воронов не отрывает глаз от экрана. Его лицо — застывшая маска из гранита. Под моей
пристальной инспекцией не дрогнул ни единый мускул.
— Даниил Викторович, — начинаю я, и мой голос кажется мне чужим, слишком тонким и высоким
из-за волнения. — К нам только что доставили оборудование. Новые тренажёры, те самые...
Воронов поднимает голову, и я делаю шаг вперёд, надеясь поймать хотя бы тень его прежнего
взгляда — того самого, насмешливого и горячего. Но его глаза холодные, прозрачные, как лёд
на озере. В них нет ни злости, ни тепла. Только бесконечное, ледяное равнодушие.
— Рад за ваш центр, Варвара Алексеевна, — произносит генерал, и каждое слово падает между
нами тяжёлым камнем, образуя непробиваемую стену. — Надеюсь, это поможет вашим пациентам
быстрее вставать на ноги.
Слова благодарности, которые я репетировала в коридоре, застревают в горле, словно ком
сухой ваты. Хотелось сказать, как я тронута, как мне жаль за те слова про «балласт», но
отстранённость Воронова действует лучше ледяного душа.
— Да... спасибо, — судорожно сжимаю папку, чувствуя, как ногти впиваются в картон. —
Выражаю вам глубочайшую благодарность от администрации нашего центра. Мы крайне признательны