— Давно я хотел посмотреть на тебя вблизи, Саша. Знал по рассказам, видел на фотографиях. Всё-таки человек тридцать четыре года ходит где-то рядом и мечтает меня убить — интересно же, что он из себя представляет. Ты знаешь, я ведь про тебя временами забывал. Мог годами не вспоминать. Потом кто-нибудь приходил и говорил: Блатырин опять спрашивает, Блатырин вышел, Блатырин ездил к такому-то. И я думал: господи, опять эта муха. Её отгонишь, она круг сделает и снова возле лица. Только ты всё время считал, что между нами какая-то большая война. Для тебя, наверно, так и было. Для меня — нет. Я на тебя никогда не злился. Даже сейчас не злюсь. Муха же не виновата, что жужжит. Если начинает слишком мешать, её просто прихлопывают.
Тридцать четыре года моей жизни этот старый хрен уместил в одно слово. Я уже чувствовал, как внутри поднимается злость, но вместе с ней пришло другое — мерзкое понимание, что он может говорить правду. Я просыпался с ним в голове. Искал его. Через него мерил годы. А он мог не вспоминать обо мне месяцами. Значит, я муха.
Туман почесал большим пальцем левую ладонь и продолжил:
— Ты, наверно, думаешь, что я к твоему отцу приехал убивать. Что уже всё решил, привёз людей, стволы, заранее знал, чем закончится. Нет. Я приехал разговаривать. Михаил задолжал. Долг был реальный, не придуманный. Я даже всю сумму в тот день не требовал. Хотел, чтобы начал отдавать, хоть частями. Тогда такие вопросы каждый день решали: сегодня половину, через неделю ещё, машину переписал, товар отдал — варианты были. Мне его смерть вообще была ни к чему. Мёртвый должник денег не возвращает. Это сейчас любят рассказывать, что в девяностые за любую тысячу сразу стреляли. Херня. Если всех должников стрелять, через месяц самому есть будет нечего.
Я слушал и чувствовал, как верёвка режет кисти. Левую ладонь уже почти не ощущал. Хотелось сменить положение, но ноги дрожали, и я боялся на секунду потерять пол. Ещё совсем недавно я представлял отца жертвой, которую Туман приехал казнить. Теперь перед смертью мне предлагали другую картину, и я не хотел её видеть.
Наверно, потому что мёртвых за долгие годы мы сами постепенно делаем лучше, чем они были. С живыми проще: сегодня поссорился, завтра простил. Мёртвый уже не поправит картинку.
Туман откинулся на спинку стула.
— Михаил был упрямый. Очень. Вот тут вы с ним похожи. Я сначала нормально говорил. Без угроз даже. Объяснил ему положение: есть долг, есть люди, которые ждут от меня этот долг дальше по цепочке, надо закрывать. Пусть частично. Он начал заводиться. Сказал, что ничего мне не должен, что его самого обманули, что пусть платит тот, кто всё это устроил. В какой-то момент уже можно было разойтись, дать ему день-два остыть. Я бы, наверное, так и сделал. Но твой отец решил, что разговор закончен по-другому. Подошёл и ударил меня. Он ведь, как и я, боксом увлекался. Хорошо приложил.