— Смотри-ка, — сказала она, указывая на воду, — рыбки-то ожили.

И верно, золотые рыбки весело шевелили плавниками и губами… ну дела.

— Может, и этот хмырь из подвала тоже сегодня оживет? — предположил я.

— Может быть, — согласилась она, — после того, как заговорил памятник, я уже ничему не удивлюсь.

— Слушай, — неожиданно для самого себя предложил я, — а давай нажремся, двум же смертям не бывать, а одной не миновать… так будем умирать хотя бы с музыкой.

— А давай, — махнула она рукой, — давно не нажиралась… а где бухло возьмем?

— В ларьке, конечно, — махнул я рукой в ту сторону, — там много чего еще осталось.

И мы прогулялись в направлении гаражей, ларек с гордым названием Сапсан стоял именно там. И дверь у него была подперта все тем же способом. Я убрал в сторону лом, и распахнул дверь настежь.

— Прямо коммунизм настал, — озвучил я свою мысль, — заходи и бери, что хочешь. Каждому по потребностям.

— Где тут у них вино? — озабоченно спросила Ирина, заглянув внутрь.

— Вон там, справа, — показал я ей направление. — И вино, и портвейн, и пиво с водкой.

— Сто лет портвейна не пила, — призналась она, — можно вспомнить молодость.

— И я тоже, — согласился я с ней, — лет двадцать назад последний раз прикладывался к этому… к Агдаму, кажется. Когда нас на сельхозработы посылали в область.

— Ну и я примерно тогда же и там же, — ответила Ирина, взяв в каждую руку по бомбе с гордым названием «Портвейн Массандра крымский южнобережный».

А я захватил пару бутылок коньяка, не армянского и упаси бог не азербайджанского, там в последнее время один шмурдяк гонят. А вот в Грузии еще так-сяк продукт вырабатывают.

— Так, стаканчики еще нужны, — вспомнил я, — и закусить чем-нибудь… да хоть конфетки возьмем, вот эти… нет, а мне этот коммунизм очень по душе.

— Не говори гоп, — предостерегла меня Ирина, — может, еще и расплачиваться за все это придется.

— Если деньгами, то я не против, — ответил я, когда мы отошли в сторонку, где стояла лавочка возле красивой клумбы, — хуже будет, конечно, если они натурой будут брать — здоровьем там или вообще жизнью.

— Будем здоровы, — сказала Ирина, наполнив наши бумажные стаканчики до краев портвейном.

Мы дружно опрокинули их, после чего я заметил:

— Получше, конечно, чем то, что мы в колхозе пили, но не сильно…

— А я уже и не помню вкус того портвейна, — призналась она, — давно дело было… а этот ничего так, давай сразу уже еще по одной.

— Между первой и второй, — ответил я, — перерывчик…

— На обед, — закончила она мою фразу, после чего мы опрокинули и по второму стакану.