Аюми посмотрела на него спокойно, без слов. Этого взгляда хватило: Дангу всё понял. Он снова повернулся к Анэт и, слегка усмехнувшись, спросил с лёгкой иронией:
— Сколько продержишься?
Но тут же улыбка стала чуть серьёзнее, и он добавил уже без насмешки:
— Слушай, ты действительно готова к этому? Тут не работа секретаря — записать и отдать. Тут про то, чтобы успевать за нами, когда мы одновременно говорим, спорим и пытаемся не сорвать дедлайн. Тут не тихий кабинет, если ты вдруг так думаешь.
Он не был груб — просто сразу дал понять, что работа совсем не для маленькой девчонки с фантазиями и наивностью, а часть жизни, которая ее ждет, всегда быть на связи и даже во сне ответить на любой вопрос.
Тишина. Темнота. На мгновение будто время остановилось. Анэт не могла открыть глаза — казалось, даже веки стали невыносимо тяжёлыми. Резкая боль в руке вспыхивала при каждом малейшем движении, словно по нервам били током. Пошевелиться было невозможно.
«Как же больно…» — пронеслось в голове.
Сквозь эту глухую тьму пробился запах чего-то знакомого: лёгкий древесный аромат с ноткой цитруса. «Этот запах… я его чувствую», — подумала она, и в этом узнавании вдруг стало чуть легче. Следом — тёплое прикосновение. Не резкое, не тревожное, а такое уверенное, будто рука знала, где можно касаться, а где нельзя. Анэт наконец открыла глаза. Перед ней был Гувон. Именно он. Не кто-то другой, а он. «Но почему?», он ведь всегда такой отстранённый, будто держится на расстоянии от всех, и Анэт чувствовала, что ему не нравилась. Хотя она хотела подняться, резкая боль остановила её.
— Не делай лишних движений, — услышала она его голос. Спокойный, ровный, без суеты — Скоро всё будет хорошо.
Странно, слова не убрали боль, но сделали её тише, словно звук. Как будто само его присутствие создавало вокруг неё невидимый щит. Когда приехали врачи, Гувон не отходил ни на шаг. Он аккуратно поднял Анэт на руки — так бережно, словно она была чем-то хрупким, что нельзя уронить. В этот момент она забыла про жгучую боль, забыла про всё. Она смотрела прямо в его глаза — и видела там не отстранённость, а глубину, спокойствие и настоящее переживание. В них не было суеты, не было паники — только твёрдое: «Я держу».
В машине скорой помощи он сел рядом, не выпуская её из поля зрения. Парни, не переодеваясь, разбежались по машинам и поехали следом.
Коридор больницы наполнял запах антисептиков и лекарств, а яркий свет резал глаза, подчеркивая каждую деталь. Гувон стоял у каталки, не отходя ни на шаг. Он следил за каждым движением врачей — за тем, как они касаются Анэт, как приподнимают её, как фиксируют шею. Его взгляд был предельно собранным, будто он раскладывал каждое действие на безопасные и небезопасные части.